Автор оригинала: Nisio Isin

Иллюстрации: Take

Перевод на русский и редактура: afdch и afdch

Создание и редактура электронной книги: Xray108

Действующие лица

Акагами Ириa — владелица острова Мокрого Вороньего Пера

Ханда Рэй — главная служанка особняка

Тига Акари — старшая из трёх сестёр-служанок

Тига Хикари — средняя из трёх сестёр-служанок

Тига Тэруко — младшая из трёх сестёр-служанок

Ибуки Канами — гениальный художник

Сасироно Яёй — гениальный повар

Сонояма Аканэ — гениальный дурак (одна из семи)

Химэна Маки — гениальный предсказатель

Кунагиса Томо — гениальный инженер

Сакаки Синъя — спутник Ибуки Канами

Я (рассказчик) — сопровождающий Кунагисы Томо

Аикава Дзюн — Сильнейший в мире подрядчик

Пролог.

— Тебя не пугают люди, которые осознанно, намеренно идут по головам других?

Хм, даже не знаю.

На самом деле, меня больше беспокоят люди, которые используют других неосознанно, лишь из самых лучших побуждений и мании справедливости.

— Ха-ха! А ты неплохой парень, а? — смеётся.

К счастью, совершенно не имеет значения, хороший я парень, или нет. Нет, дело в другом. Не в двух различных способах мышления, а в различных способах жить. В огромной, абсолютной разнице между теми, кто может жить так, чтобы не перешагивать через других — и теми, кто даже не стоит того, чтобы через них перешагнули.

Да, думаю, именно в этом всё дело.

Как и в художнике без стиля.

Как и в учёном, завершившем познание.

Как и в поваре, успевшем отведать успех.

Как и в предсказателе, зашедшем слишком далеко.

Женщины на этом острове запредельно другие. И хозяйка, и гости — все они принадлежат к безнадёжно иному роду людей, к неостановимо иному роду, к иному роду, который ни за что не пожелаешь остановить. Они существуют вне пределов твоей досягаемости, так далеко, что даже не возникает желания к ним приблизиться.

И тогда…

— Иными словами, вопрос в том, «что есть гений, а что — нет?» Скажем, не думать — вот что лучше всего. Быть совершенно тупым. Быть настолько рассеянным, чтобы никогда, даже на секунду не задумываться о своей цели в жизни, не задумываться о смысле жизни, о ценности жизни. Тогда мир покажется раем. Тихим, мирным, безмятежным. Важное покажется неважным, неважное — важнейшим, а жизнь будет бить ключом.

Конечно же, так и есть.

Мир строг к блистательным. Мир строг к мыслящим.

Мир строг к красивым. Мир строг к внимательным.

Мир добр к неопрятным. Мир добр к бездумным.

Мир добр к уродам. Мир добр к рассеянным.

Но даже если понять это, даже если это осознать, к этому времени уже будет поздно. У этой проблемы нет ни решения, ни иного толкования. Всё закончилось прежде, чем началось, а когда закончилось, уже сформировалось. Думаю, такая вот история.

К примеру:

— По сути, люди живут двумя способами. Или они живут с осознанием своей собственной никчёмности, или они живут с осознанием никчёмности всего мира. Два способа. Или ты позволяешь собственной значимости раствориться в мире, или же ты отбрасываешь значимость мира и живёшь сам по себе.

Что должно быть важней, собственная значимость, или значимость мира?

Признать скучным себя, или признать скучным мир?

Что на самом деле более приемлемо?

Обязаны быть какие-то неопределённости и двусмысленности.

Существуют ли вообще определённые критерии?

На самом ли деле это всего лишь выбор между А и Б?

На самом ли деле нужно выбирать?

— Где граница между гением и не-гением?

Где граница между тем, что есть правда, а кто — ложь?

Где граница между тем, кто есть правда, а что — ложь?

Не надо спрашивать.

Он цинично усмехнулся.

— Тогда что насчёт тебя?

Ну…

— Каким тебе видится этот мир?

Мне, после событий на этом острове. Мне, рядом с ультрамарином. Мне, теперь, когда я смотрю на этого человека, всё это кажется совершенной бессмыслицей, абсурдом. И даже не стоящим того, чтобы раздумывать над ответом.

Так что я ничего не сказал. Вместо этого я отвернулся и задумался о другом.

Каким же видится этот мир ему? Каким ему вижусь я?

Ультрамариновый савант

Не будь таким нервным. Расслабься.

1

Утро третьего дня нашей жизни на острове Мокрого вороньего пера встречало нас. Я проснулся ошеломлённым, пытаясь отделить наставшую явь от только что снившихся мне снов.

Прямоугольное окошко наверху стены пропускало мало света, так что в комнате царили сумерки. Поскольку светильников в комнате не было, мне пришлось подождать, пока посветлеет: солнце только поднялось, было около шести, если судить по моим внутренним часам. Думаю, такой способ определения времени даёт не более пятнадцати минут погрешности. Но даже если бы погрешность была в пятьдесят минут, никакой проблемы бы это не составило.

— Встаю, — я пробормотал про себя, и медленно поднялся с кровати.

Комната была почти пустой, единственными предметами мебели тут были кресло и футон. Кроме этого не было ничего. Высокие потолки добавляли комнате пустого пространства и той опустошённой, мёртвой атмосферы, что так ярко будит образы камеры одиночного заключения, или типа того. Ничего не мог с этим поделать, но мне немного казалось, что я заточён в камере смертников.

Второй раз за свою жизнь я проснулся с таким чувством.

Но, хоть комната и не являлась камерой одиночного заключения, спальней изначально она тоже не была. Когда-то здесь была кладовая. Когда я попросил Акари показать мне самую маленькую комнату в особняке, она привела меня сюда. Самая маленькая комната. Даже если так, она была бесконечно больше моей ночлежки. Ээх, так тоскливо.

Не, это больше, чем тоскливо, — сказал я себе.

А затем. Я переключил канал своего сознания с Режима Заключённого Камеры Смертников в Режим Ежедневных Дел.

Любопытствуя, который сейчас на самом деле час, я взглянул на наручные часы, но дисплей был пуст. Может, пока я спал, сдохли батарейки. Стоп, я же совсем недавно их заряжал. Должно быть, какая-то другая проблема. Ну, всегда могу попросить Кунагису починить их.

Прогоняя остатки сна, я сделал пару простеньких упражнений и покинул комнату. Немного пробродил вокруг. Ковёр был толстым, ярко-красным, и выглядел (и, наверное, на самом деле был) сверхвысококачественным. В конце концов он вывел меня к винтовой лестнице, где я наткнулся на Рэй-сан и Акари-сан.

— О, доброе утро. А вы рано встали. — Это было всего лишь вежливое приветствие, но двое прошли мимо меня без какой-либо реакции, кроме тихого кивка головой.

— Наверное, тихони, — пробормотал я.

Ну, честно говоря, они, должно быть, работали, а я не был, по существу, «гостем», так что мне придётся смириться с их равнодушным ответом. Если бы я ждал от них чего-то ещё, мне следовало раскинуть руки в стороны и крикнуть «как делишки, сумасбродные людишки?!» И, откровенно говоря, у меня не было сил.

Ханда Рэй-сан и Тига Акари-сан — служанки в особняке. Рэй-сан — главная служанка, а Акари-сан — её подчинённая. В особняке есть ещё две служанки того же ранга, что Акари-сан. Итого четыре служанки.

Принимая во внимание владельца особняка и размеры дома, может показаться, что четырёх служанок будет недостаточно, но эти женщины справлялись со своими обязанностями с ловкостью и умением истинных профессионалов.

Хозяйку дома, ту, кому служат эти служанки, зовут Акагами Ириа. Она — владелица острова, равно как и особняка. И, более того, это она пригласила сюда меня и Кунагису.

— Но стойте, действительно ли меня приглашали? — спросил я себя.

Сколько же лет было Акари-сан? По одному взгляду на Рэй-сан становилось понятно, что ей не было и тридцати. Молодым людям вроде меня сложно определить, сколько точно лет женщине такого возраста, но такое вот я получил от неё впечатление. Акари-сан же стала для меня испытанием. Не думаю, что она была моложе меня, но выглядела она всё же невообразимо молодо. Она была одной из тех женщин, что часто встретишь в центрах больших городов, из таких, кто всюду получают детские скидки, хоть на самом деле они и взрослые. Когда я поднялся по винтовой лестнице и направился в зал второго этажа, мне в голову пришла дурацкая мысль. А вдруг у неё заскок на молодых парней? Ага, пустая болтовня.

Я направился в комнату Кунагисы. Два дня назад, когда мы прибыли на остров, комната уже была приготовлена, конечно же. Для Кунагисы, но не для меня. Чего и следовало ожидать: я и сам-то не знал, что попаду на этот странный маленький остров до того самого утра, когда Кунагиса мне позвонила.

В последнюю минуту Акари-сан приготовила для меня комнату. Но я вежливо отказался. Почему? По той причине, которая ошеломила меня, когда я открыл дверь.

Сперва я постучался, но затем пошёл напролом и распахнул дверь.

Убранство было обширным. Белоснежный ковёр и белоснежные обои гармонировали с белоснежной мебелью. Кунагиса была помешана на белом цвете, так что кто-то сознательно так украсил комнату. По центру комнаты стоял шикарный диван и деревянный стол. С необыкновенно высоких потолков свисала люстра. Кровать выглядела так, словно её вытащили прямиком из фильма о средневековье, у неё даже был балдахин.

— М-да, я бы тут никогда не заснул.

Так что я убедил Акари-сан показать мне кладовую на первом этаже. Тем временем Кунагиса, лишённая моей тонкой чувствительности, сонно развалилась на белоснежных простынях.

Поглядев на огромные антикварные механические часы на стене (также тщательно подобранные в белом цвете), я увидел, что как раз пробило шесть, как я и предполагал. Не зная, что теперь делать, я уселся на кровать, наслаждаясь ощущениями от толстого пушистого ковра под ногами.

Кунагиса перевернулась. Глаза её приоткрылись, совсем чуть-чуть.

— А? О, И-тян.

Каким-то образом она поняла, что это был я, но, в любом случае, похоже, она проснулась. Убрав спутавшиеся гавайско-голубые волосы с лица, она наградила меня сонным взглядом.

— О, ммм, И-тян… эмм… Ты же пришёл разбудить меня, да? Спасибо.

— Вообще-то, я пришёл уложить тебя спать, но что это с тобой? Томо спит ночью? Какая неожиданность. Или ты только легла?

В таком случае надо бы мне извиниться.

— Не-а. — Она покачала головой. — Думаю, часа три поспала. Ты же знаешь, вчера, ну, всякого много произошло. Дай мне ещё пять секундочек…

— Доброго утречка! Какое яркое, свежее утро, правда? — Она уселась в постели, её крошечное тело подскочило вверх. Ослепив меня улыбкой от уха до уха, она застыла в энергичной позе. — Что? Эй, да сейчас же совсем не светло. Мне так не нравится. Я люблю, если солнце высоко-высоко в небесах, когда просыпаюсь утром.

— Ты хочешь сказать, после полудня.

— Да не важно. Хорошо же я поспала. — Не обращая на меня внимания, продолжила она. — Совершенно уверена, что легла спать в три утра. Вчера произошло всякого плохого, и я была так раздражена, что легла пораньше. Ну, ты знаешь, нет ничего лучше сна, когда тебе действительно плохо. Словно сон — единственное спасение данное Богом человеку. А теперь, И-тян…

— Что, Томо?

— Замри на секунду.

И, не дав мне времени даже смутиться, она обняла меня. Или, точнее сказать, набросилась на меня всем своим весом. Она положила свою крошечную голову на моё правое плечо, наши тела словно склеились, когда она обернула свои тонкие руки вокруг моей шеи.

Объятие.

Ну, не то чтобы она была такой тяжёлой.

— Эм, Томо?..

— Перезарядка.

Очевидно, что она перезаряжалась. Так что никакого движения не позволено. Я бросил идею сопротивляться и поддержал её тело.

Но что это я ей, розетка какая электрическая?

Взглянув на неё, я заметил, что спала она прямо в куртке. Насколько я знаю, она в ней ходит зимой и летом, на улице и в помещении. Чёрная как смоль мужская куртка. Кунагисе, девушке невысокого роста, куртка большого размера доставала до пят. И всё же, кажется, она безумно её любила. Миллион раз я говорил ей снимать куртку перед сном, но всё без толку.

Одно было ясно: Кунагиса Томо делала всё по-своему. В этом смысле она была мне сродни.

— Всё, спасибо! — Сказала она, наконец меня отпуская. — Батареи на максимум! А теперь, навстречу новому дню!

Бормоча что-то под нос, она поднялась из постели, голубые её волосы подпрыгивали. Она подошла к компьютерам у окна напротив кровати. Три компьютера, что она привезла с собой из дома в Сиросаки. Все три — модели «башенного» типа. Те, что слева и справа, были обычного размера, но компьютер по центру был удивительно большим. И все они, конечно же, были белого цвета. Я просто не понимал, отчего ей так нравился цвет, который так легко испачкать.

Три компьютера стояли на столе П-образной формы, с мягким, как подушка, креслом на колёсиках в центре. Кунагиса шлёпнулась в кресло и откинулась на спинку. Так она могла одновременно управлять всеми тремя компьютерами. Но, как ты не считай, у человека всего две руки. Как она додумалась использовать сразу три клавиатуры — выше моего понимания.

Я заглянул ей через плечо. Раскладка клавиатуры не соблюдала ни ASCII, ни JIS, ни Oasis, клавиши располагались в странном, таинственном порядке. Но тщетно думать о неестественности этого. Для такого технического спеца, какой была Кунагиса Томо, разработать клавиатуру, начиная с самого эскиза — всё равно, что прогуляться по парку.

Между прочим, Кунагиса не пользовалась мышью. Как она бы выразилась, «мышь — только лишь трата времени». Но для новичка вроде меня, один вид компьютера без мыши лишает сил, просто невозможно к такому привыкнуть. Это самое ужасное в мире ощущение.

— И-тян.

— Да?

— Заплети мне волосы.

Понял. Я подошёл к креслу, затем собрал несколько прядей с её рук и заплёл их в две косы.

— Слушай, помой уже голову, у меня от твоих волос все руки сальные.

— Ненавижу ванны. Ты ж знаешь, волосы намокают и всё такое.

— Ну конечно. Смотри, волосы уже темнеют.

— Я не вижу же свою голову. Хехе, если оставлю всё как есть, совсем ультрамариновой стану. Спасибо тебе, И-тян, — сказала она и хихикнула, прикусив губу. Я перевёл взгляд обратно на неё с невинной и смущённой улыбкой.

— Ну, никаких проблем, правда.

Даже пока мы говорили, её пальцы не останавливались. Они перемещались с машинной точностью и скоростью от одной клавиши к другой. Движения её были столь плавными, словно она бессознательно выполняла заранее спланированную работу. Малопонятные латинские символы и цифры заполоняли все три монитора с невообразимой скоростью.

— Томо, что ты задумала? Ты только встала.

— М-м-м. Ну, не думаю, что ты поймёшь, даже если расскажу.

— Хм, а тебе правда нужны для этого все три компьютера?

Она посмотрела на меня ошеломлённо.

— И-тян, то, что посередине — не компьютер, а рабочая станция, — сказала она.

— Что такое рабочая станция? Не компьютер?

— Нет, это разные вещи. Ну, думаю, компьютер и рабочая станция схожи в том плане, что оба предназначены для личного пользования, но, как это сказать, рабочие станции намного современнее.

— А, так рабочая станция — это сверхпрекрасный компьютер? — спросил я, выставляя напоказ собственную невежественность.

Она застонала.

— И-тян, компьютер это компьютер, а рабочая станция это рабочая станция. Оба являются УВМ, но думай о них как об абсолютно разных вещах.

— Что такое УВМ?

Она посмотрела на меня как на какого-нибудь пещерного человека.

— И-тян, ты вообще ничего не знаешь, да? — Спросила она с примесью недоверия. — Чем конкретно ты занимался в Хьюстоне эти пять лет?

— Разным.

Она вздохнула.

— Ладно, ладно… — Покачала она головой.

А затем продолжила работу на компьютере, словно в её голове щёлкнул переключатель. Буквы и цифры, бывшие для меня абракадаброй, продолжали проноситься на мониторах.

Я хотел, чтобы она рассказала мне ещё о разных классификациях или чего там, но не настолько уж я интеллектуально любознателен. К тому же, было бы невежливо отрывать её от того, над чем она там работала. И поэтому, а ещё потому, что для человека «не в теме» вроде меня уследить за всеми объяснения этого ботана-кексика — всё равно, что заполучить головную боль, я закончил дискуссию. Я немного помассировал ей плечи, а затем решил воспользоваться её ванной, чтобы умыться и переодеться.

— Эй, Томо, я пойду пройдусь.

Не отрываясь от работы, она равнодушно помахала мне рукой. Другая её рука продолжала щёлкать по клавишам. Я пожал плечами и вышел из комнаты.

2

Совру, если скажу, что знал много о фонде Акагами. Определённо, это не самая разрекламированная в мире организация. К тому же, поскольку они работали в основном в регионе Канто, тот, кто как я, родился в Кобе, вырос в Хьюстоне, штат Техас и жил в Киото, тот вряд ли будет многое о нём знать.

Попросту говоря, особняк Акагами был легендарным наследием магнатов. Занимались они, должно быть, каким-то таким делом или работали по такой системе, от которой деньги появлялись сами собой. Не уверен, что дела обстояли именно так, но как бы то ни было, одно было точно: фонд Акагами в деньгах не нуждался.

Фонд Акагами обладал недвижимостью не только в Японии, но и по всему миру; в том числе его собственностью был и остров Мокрого вороньего крыла. А хозяйкой особняка в западном стиле, стоявшего в самом центре этого острова, была никто иная, как Акагами Ириа.

Как можно догадаться по её имени, Ириа имела отношение к главе фонда Акагами — вообще-то, она была его внучкой. Она принцесса по крови и по духу, перед которой никакое самое раболепное поклонение не было слишком раболепным. В последнее время она унаследовала огромное множество многочисленных богатств и невообразимой власти и командовала многочисленными подчинёнными. Но затем сам глава Фонда полностью отстранил её от дел. Так что, вероятнее, действительно это было лучше описать в прошедшем времени.

Отстранил.

Я не знаю, за что она заслужила такое, должно быть, за что-то значительное.

Предположительно, она была безвременно изгнана из семьи пять лет назад, в возрасте шестнадцати лет. Тогда глава семьи оставил ей немного денег «на проживание» (что всё же было невообразимой суммой для обычного парня вроде меня) и этот остров посреди Японского Моря.

Другими словами, её изгнали.

Может, в наши дни такое покажется слишком несовременным. Но я далёк от того, чтобы вмешиваться в то, как другие люди ведут дела. Особенно, если эти люди происходят из могущественной организации и являются чуть ли не миром в себе.

Как бы то ни было, последние пять лет Ириа провела здесь со своими служанками, ни разу не покинув острова. Пять лет на этом забытом богом островке в центре ничто, без развлечений, без ничего. В определённом смысле, такая жизнь была адом, хотя, могу предположить, что, в ином смысле, она могла сойти и за рай.

Но было ли Ириа одиноко или скучно? Действительно, можно предположить, что Кунагису пригласили на остров с целью развеять скуку Ирии. Но не только Кунагису. Без преувеличений можно сказать, что то же касается и Акане-сан, Маки-сан, Яёй-сан и Канами-сан — что их пригласили сюда с той же целью.

Ну, ладно, может, с небольшим преувеличением.

Так что Ириа-сан, которой запрещено покидать остров, решила:

— Ну, раз такое дело, — и пригласила к себе в качестве гостей самых выдающихся в мире личностей.

Так, если «выдающиеся личности» звучит немного странно, позвольте описать всё немного иначе. Ириа решила пригласить в свой особняк так называемых «гениев». Затея была проста: «если я не могу прийти к ним, пусть они придут ко мне».

И известные, и безвестные, все, у кого был гениальный талант или изумительный навык, призывались Ирией-сан один за другим. И, конечно же, все расходы, в том числе на жильё, оплачивались ей. Фактически, посетителям острова часто просто давали деньги, так что для них это была абсолютно беспроигрышная ситуация.

Мне кажется, Ириа стремилась воссоздать образ древнегреческого салона, собирая всех этих мастеров и гениев и развлекаясь с ними и, таким образом, живя плодовитой жизнью. Правда, может, это и не самая обычная идея, но да, было в ней что-то такое удивительное. Кроме особняка и леса, казалось, на остове больше ничего не было — почти что необитаемый остров. Для всех этих уставших от жизни талантливых мужчин и женщин, нуждавшихся в отдыхе и телом и душой, остров был идеальным местом. И поэтому затея Ирии-сан имела ошеломительный успех.

Ну да ладно.

Бесцельно прогуливаясь по этому пустому острову, наслаждаясь лесом, у чрезвычайно отдалённой сакуры я неожиданно наткнулся на Синъя-сана.

—О, эм, это… — Сказал Синъя-сан, помахав приветственно рукой. — А ты вроде ранняя пташка, а? Как там тебя-сан? Прости, у меня плохая память, понимаешь?

Он был на добрых десять сантиметров выше меня, и одет был в намного лучшую, чем у меня, одежду. Он имел скромный вид, его речи были скромными, впрочем, как и его одежда и поза, но был ли сам Синъя-сан скромным или нет, я сказать не мог. Я не умею судить о людях только по их внешности, и не мне давать о них заключения всего после нескольких дней знакомства.

— Не думаю, что вообще представлялся, — пожал я плечами. — Я просто свита Кунагисы Томо. Свите иметь имя необязательно, верно?

— Ужасно скромно с твоей стороны. Впрочем, такое на этом острове совсем неудивительно. Но говоря о свите, полагаю, тут мы с тобой похожи, — сказал Синъя-сан и улыбнулся.

Да, Синъя-сан, как и я, был не более чем сопутствующим. Возможно, и не стоит уже этого говорить, но я бродил по этому острову не потому, что был каким-либо гением. Гением тут была Кунагиса Томо, а я — не более чем её сопровождающим. Если бы она не сказала мне: «И-тян, похоже, что я поеду на какой-то остров, поехали со мной, ладно?» — прямо сейчас я был бы в Киото, в своей комнатушке на четыре татами, и готовился к школе.

Этот вопрос без сомнений: главным персонажем была здесь Кунагиса Томо. Давайте договоримся об этом.

Так, а что до той, кого сопровождал Синъя-сан. Ну, она как раз была под сакурой. Своими задумчивыми, легкомысленными глазами, она взирала на дрожащие лепестки сакуры.

У неё были голубые глаза и волосы цвета золота. Её платье бледного цвета было словно из какого-то французского фильма, его подчёркивали ослепительные драгоценности. Одно её ожерелье или браслеты, похоже, стоили дороже, чем мои органы. Даже если я себя продам всё своё тело по кусочкам, и то вряд ли смогу за них заплатить.

Ибуки Канами. Одна из гениев.

Предположительно, с самого рождения у неё проблемы с ногами, так что она прикована к креслу-каталке. Таким образом, ухаживающий за ней Синъя-сан последовал за ней в её путешествии. А ещё, как я слышал, ещё с два года назад она была абсолютно слепа. Голубой цвет её глаз не служил признаком иностранной крови.

Канами-сан — художник.

Даже я, не знающий ничего абсолютно в этой области, слыхивал о ней. Она заслужила славу художника, обладающего неединым стилем. Никогда не видел её картин, но, думаю, может, она так пристально разглядывала цветение сакуры, чтобы позже запечатлеть его на холсте.

— Чем она занята?

— Как видишь, наблюдает за цветением сакуры. Лепестки начнут опадать совсем уже скоро, а она так любит это «время за мгновение до смерти», так сказать, мимолётные моменты жизни.

Деревья на этом острове были самыми обычными, но было тут одно вишнёвое дерево. Выглядело довольно старым, и то, что это была единственная вишня на весь остров, было просто ненормальным. Вероятнее всего, Ириа-сан посадила его здесь.

— Ну, как говорят, «тела усопших покоятся под сакурой»[i]?

— Ужасно!

Упс.

Я просто пытался поддержать разговор, а вместо этого внезапно его закончил. Конечно, это очень ужасно.

— Шучу, — рассмеялся Синъя-сан. — Лично я думаю, что в той легенде было бы больше смысла, будь она о сливе. Но тогда, думаю, это была бы не легенда, а миф? Хахаха. Кстати говоря, парень, уже обвыклись на острове? Вы тут уже третий день, верно? Эм, так как долго вы будете тут?

— С неделю. Так что есть ещё несколько дней.

— Ммм, это нехорошо, — сказал он таинственным тоном.

— Что — нехорошо?

— Ну, я просто слышал, что любимец Ирии-сан приедет сюда через неделю. Но если вы уедете через четыре дня, вы разминётесь. Вот что нехорошо.

— А, понятно, — кивнул я и подумал над ситуацией.

«Любимец» Ирии-сан.

Другими словами, гений среди гениев.

— Повар, предсказатель, учёный, художник и инженер. Что же дальше?

— Ну, сам не слышал ничего конкретного, но, похоже, что, этот человек способен практически на всё. Не «специалист», а «генералист», универсал. Хикари-сан говорит, что ум его остёр, знания велики, а реакция молниеносна.

Хмм. И ещё один совершенно потрясающий человек. Положим, что это просто какой-то слишком чрезмерный слух. Тогда сам факт того, что этот слух существовал, выделял этого гения над общим уровнем. Совру, если скажу, что не был заинтригован.

— Я считаю, что встреча с таким человеком не повредит. Что скажешь, как насчёт продлить сроки вашего пребывания? Я не думаю, что Ириа-сан вдруг вам откажет, скорее, наоборот.

— Звучит заманчиво и всё такое, но… — Наверное, я выглядел менее чем заинтересованно. — Честно говоря, на этом острове немного душновато. В смысле, такому простому парню, как я.

Синъя-сан горласто загоготал.

— Ну-ка. Ну-ка, ну-ка, ну-ка, что такое, парень? Вот оно как? Уже ли Канами‑сан, Аканэ‑сан и остальные создают у тебя комплекс, а?

Комплекс. Хоть это и не то, что можно было так грубо заявлять, чувствовал я как раз нечто подобное. Синъя‑сан мягко похлопал меня по плечу.

— Нет причин чувствовать себя настолько ниже, правда? Давай держаться друг друга, брат! Даже если Канами-сан… — Канами-сан из тени сакуры бросила на нас взгляд. — Даже если Аканэ‑сан, Яёй‑сан или даже Кунагиса‑тян будут играть с нами двумя в камень-ножницы-бумагу, выигрывать они будут лишь один раз из трёх. Ну, думаю, Маки-сан стала бы исключением, но всё же.

— Довольно грубо так говорить.

Не говоря уж о том, что Синъя‑сан и своего нанимателя записал со всеми остальными. Не думаю, что они готовы горло друг другу перегрызть, но, может, они и не были самыми лучшими друзьями…

— Талант — не такая уж важная вещь. По правде, я, к примеру, рад, что у меня их нет. Не стоит оно того.

— Что так?

— Если у тебя есть талант, нужно прилагать все усилия. Быть обычным легко. Как по мне, ни в чём не превосходить — это уже преимущество, — произнёс Синъя‑сан с бесстыдной ухмылкой. — Думаю, мы отошли от темы. Как бы то ни было, думаю, что было бы неплохо, если бы вы подольше тут остались, если тебя интересует моё мнение. И да, вдруг этот «генералист» сможет выиграть у нас в камень-ножницы-бумагу все три раза из трёх?

— Ну, я поговорю об этом с Кунагисой. Едва ли правильно свите самой решать такие вопросы?

— Думаю, так. Ты похож на меня, — Сказал он, глядя мне в глаза.

Его взгляд привёл меня в замешательство. От него возникло то чувство неудобства, какое бывает, когда за тобой наблюдают.

— Мы с вами? Похожи? В смысле? В каком плане?

— Не радуйся ты так. В частности, ты практически идентичен мне в мысли, что ты сам являешься частью мира.

Похоже, не имея больше намерения объясняться дальше, он отвёл взглят и оглянулся на Канами-сан. Как и ожидалось, Канами-сан всё ещё в полном сосредоточении любовалась сакурой. Её выделял какой-то дух, словно то место было отделено от всего остального мира. Она казалась чем-то недостижимым, священым даже.

— А Канами-сан рисует даже когда приехала сюда?

— Ну, скорее, она приехала на остров как раз порисовать. Это всё, чем она занимается, в конце концов. Думаю, можно сказать, что она живёт, чтобы рисовать. Ты в это веришь? — Сказал он с ноткой огорчения, но если принять его слова всерьёз, то такое существование казалось невероятно завидным, жизнь, в которой то, что ты хочешь делать и то, что тебе надо делать, неразрывно связаны. Это та жизнь, о которой я не мог и мечтать. Я, не познавший ещё ни того, что я хочу, ни того, что мне надо.

Я заметил, что Синъя-сан глядит на меня с коварной ухмылкой, словно придумал какой-то дурацкий розыгрыш. Я отшатнулся. Во мне предостережением возрастало неприятное ощущение. А затем, Синъя-сан, с выражением лица, словно говорящим «Мне явилось откровение Господне», аккуратно хлопнул ладонями.

— Точно! Такая хорошая возможность, так почему бы тебе не побыть натурщиком! — Не обращая внимания на меня, стоявшего столбом не в силах вымолвить и слова в протест, и повернулся к Канами-сан. — Эй, Канами! Тут парень говорит, что хочет быть у тебя натурщиком!

— Постоте, Синъя-сан! — Наконец оценив ситуацию, я выскочил перед ним. — Я не могу просто… В смысле, подождите-ка!

— Ну-ка, чего тут смущаться? Не очень подходит к твоему характеру.

Я так не думаю. Просить Канами-сан нарисовать мой портрет? Это воистину пугающая мысль. Но Синъя-сан отмёл мои протесты простым «Ну-ка, не стесняйся» и стал ждать ответа Канами-сан.

Канами-сан повернула кресло в нужном направлении и вгляделась в меня. Изучив меня сверху донизу, с макушки до пят, оглядев меня, оценив меня, она сказала:

— Так значит, ты хочешь, чтобы я нарисовала тебя?

Голос её звучал весьма раздражённо.

Трудно ответить на этот вопрос. В отношении таких талантливых людей, как Канами-сан, уже одна нерешительность будет грубой. Я не силён в таких вещах. Просто тюфяк. Девятнадцатилетний ребёнок, всю свою жизнь плывший по течению не в силах изменить движение истории.

— Да, конечно, если вы не против, — ответил я.

Канами-сан выглядела просто безразличной.

— Ну ладно. Тогда приходи в студию после полудня.

Сказав это, она откатилась в кресле обратно под сакуру. Она сказала это с искренним безразличием, но, по крайней мере, она сжалилась надо мной.

— Ну, значит, решено. Ты свободен после полудня? — Спросил удивительно весёлый Синъя-сан.

Я ответил, что свободен, и решил уйти прежде, чем меня втянут в ещё большие неприятности.

Вернувшись в особняк, я снова зашёл в комнату к Кунагисе. Она была там же, где я оставил её, сидела в своём поворотном кресле перед тремя компьютерами (в смысле, двумя компьютерами и рабочей станцией) на столе. Сейчас она целиком сконцентрировалась на рабочей станции, два компьютера стояли с выключенным питанием.

— Как успехи, Томо?

Нет ответа.

Я подошёл к ней сзади и дёрнул её за обе косички.

— Оууу, — издала она странный звук, похоже, наконец заметив моё присутствие. Не меняя положения, она озадаченно уставилась на меня. Несомненно, я казался ей перевёрнутым вверх тормашками.

— Йооо, И-тян. Вернулся с прогулки.

— Да, ну… Скажи, это Мак?

Экран рабочей станции перед Кунагисой отображал что-то макоподобное. Насколько я знаю, Макинтош работает только на родном железе.

— Ага, это Мак. Знаешь, есть программы, работающие только на маках, так что я запустила его на виртуальной машине.

— Виртуальной машине?

— Просто говоря, я заставляю рабочую станцию считать, что внутри там Мак. Другими словами, я обманываю софт. Конечно, Виндоуз там тоже есть. Большинство операционок стоят на этой рабочей станции, так что она способна на всё.

— А…

Я правда не понял.

— Глупый вопрос, но чем всё же отличаются Мак и Виндоуз?

Она какое-то время обдумывала мой воистину непрофессиональный вопрос.

— Они отличаются людьми, которые их используют, — ответила она с выражением абсолютной точности на лице.

— Ну, да, верно, но… Ну, забудь. Ну, операционная система — это основная программа, верно? Думаю, что верно. Так это значит, будто у этого компьютера несколько личностей?

— Необычная метафора, но можно и так сказать.

— Тогда у этого компьютера, в смысле, рабочей станции… Какая у неё основная основная программа? Как и у человека с несколькими личностями, преобладает некая «главная», так?

— Геоцид.

— Никогда о такой не слышал. Это Уникс?

— Юникс, со звуком «ю». Да ладно, ты же учился за границей, ты должен знать, как читать алфавит не в стиле романизированного японского, И-тян. Из-за такого ты звучишь весьма глупо. Ну, да, он юникс-совместимый. Но это новая операционка, разработанная одним знакомым твоей покорной слуги.

— Другом…

Знакомым Кунагисы. Среди знакомых Кунагисы, те, кто способен на разработку новой операционной системы — это кто-то из той «команды». Из той печально известной «команды».

Несколько лет назад, ещё в прошлом столетии, когда японская сеть не была ещё развита, тогда эта команда и появилась. Или нет, «появилась» — не совсем верное слово.

Они и на мгновение не позволяли появиться ни своему лицу, ни своей тени, ни даже запаху перед общественными взглядами. Они не провозглашали своего названия; все имена, которыми их называли, дали им посторонние люди. Называй их как угодно: виртуальным клубом, кибертеррористами, группой взломщиков или бандой, раздувавшей из мухи слона — им было всё равно, и вряд ли бы отреагировали.

Они были совершенно бесподобны, неизвестного доселе вида. Сколько их было, какие люди там были — всё это было покрыто саваном тайны.

А чем они занимались?

Всем.

Они занимались всем — вот всё, что можно было про них сказать. Они занимались так много чем, что не было ничего, чем бы они не занимались. Разводили хаос, хаос и ещё раз хаос. Я в те годы не был в Японии, так что знаю всё не из первых рук, но, говорят, стоял такой полный, до смешного нелепый хаос, что не оставалось ни следа ни на их мотивы, ни на цели. Не говорю уж про чистый взлом, ещё они были замешаны в аферах по консультированию корпораций и посреднических сделках. Так же весьма вероятно, что в те годы они контролировали значительное число крупных предприятий.

Не нельзя сказать, что их существование было исключительно неприятностью. К добру это или к худу, именно благодаря им общий уровень сетевых технологий ощутимо поднялся. Можно сказать, что они его подняли. Если тщательно всё рассмотреть, несомненно, потери были, но, оглядываясь на картинку в целом, прибыль покрыла их десятикратно.

Но разумеется, жирные коты наверху видели в них лишь надоедливых преступников, всёвзламывающее бельмо на глазу. Так что работать «команда» продолжала презренная и гонимая. Но никогда их не могли поймать, а чем же они занимались, так никому и не становилось известно. Затем, в один прекрасный год, внезапно, без какого-либо особенного события, о них вообще перестали слышать. Будто они перегорели и совсем пропали.

— Эй, что не так, И-тян? Ты вдруг замолк.

— Не, ничего.

Она, хихикнув, тряхнула головой.

— Да уж, думаю, что ничего.

Можно сказать, что «команда» встретила свой бесславный конец. Кто бы поверил, что главой не существующей ныне команды являлась эта вот беззаботная и ещё юная девушка? Кто бы в здравом уме мог поверить чему-то настолько бессмысленному, что даже насмешливому?

Но если бы дела обстояли иначе, Кунагису бы не пригласили на этот одержимый гениями остров. Не как специалиста по связями и системной инженерии.

— Как я могу не комплексовать, Синъя-сан?

— А? Ты что-то сказал? — Кунагиса на мгновение остановила свой взгляд на мне.

— Да так, сам с собою. «Геоцид». Это же значит «убийство Земли», так?

—Ага. Пожалуй, самая крутая ось среди всех существующих. Геоцид — номер один. Даже RASIS великолепен.

— Иногда мне кажется, что ты говоришь все эти большие слова только с целью поддразнить меня. Что такое RASIS?

— Аббревиатура от «надёжность, доступность, обслуживаемость, целостность, безопасность». Конечно, это на английском языке, — сказала она немного раздражённо. — В целом это означает стабильность. Конечно, всё требует высокопроизводительной системы, но зато не создаёт ошибок и всего такого прочего. Хех, да Аттян просто гений. Хехехе.

— Аттян, а? Похоже вы с ним довольно дружны.

— Ммм? Зависть? Ммм? Ммм? — промычала она удивительно довольным голосом и с ехидной усмешкой. — Всё в порядке, тебя я люблю больше всех.

— Ага, спасибо. Благодарю. — Я пожал плечами и попытался сменить тему. — Если это такая крутая операционка, что ж не продать её? Если будет продаваться как виндоуз, вы озолотитесь.

— Не, нельзя. Ты знаешь о «положительной отдаче»? Так? С настолько иной операционкой нам никогда не угнаться. Бизнес намного выше навыков или талантов.

Положительная отдача от масштаба. Закон экономики, по которому «чем больше у тебя есть, тем больше ты получаешь», что никак не связано с тем, чего у тебя нет. Уже прошло много времени, с тех пор, как я изучал всё это, так что помню не очень точно, но, проще говоря, «когда появляется такое значительное различие, невозможно больше её скрывать». Похоже, это равно относится как к деньгам, так и к умениям.

— К тому же, Аттян был доволен уже тем, что создал её. Аттян весьма самодовольный человек.

— Да, да, должно быть, он очень счастлив.

— Даже если бы не в том было дело, не думаю, что было бы возможно продать её. Хотя это всего лишь основной софт, у него самого уже довольно внушительные системные требования. Буквально запредельные характеристики. Даже на моей машине идёт со скрипом.

— Хмм. На сколько гигов у тебя жёсткий диск? Порядка сотни?

— Сотня терабайт.

Другая единица.

— Тера… Обратная от пико, значит это… тысяча гигов?

— Не-а, 1024.

Что за мелкая зануда.

— Ого, в жизни не видел такого диска.

— Точно говоря, это не жёсткий диск, это голографическая память. В отличие от жёсткого диска, запоминающего данные при помощи магнитного диска, здесь данные записываются на поверхность. Скорость передачи данных — терабайт в секунду. Ну, то, что можно купить в магазине, конечно, помедленней будет. Это оборудование для космических технологий.

У неё и там связи есть?

В подозрительных кругах она вращается.

—Конечно, это касается производительности системы в целом, но если не создавать материнку дома самому, ничего не получится, скорее всего. Аттян создаёт что-то, совершенно не задумываясь об окружающих его обстоятельствах. Так что всё выходит вот так. Но не пытается подстроиться под других людей.

— Создавать материнку дома самому?.. Что, есть те, кто таким занимается?

— Ваша покорная слуга, например. — Она указала на себя большим пальцем.

И верно. Она, всё-таки, инженер. Должно быть, она снабжала своих «сокомандников» софтом и железом, бывших им основным оружием. Если так подумать, выглядело всё довольно тревожно. Одно дело разработать непродаваемую операционную систему, но создавать для неё собственную материнку — это уже из разряда причуд.

— Оставляя в покое господина Землеубийцу, сама не раздумывала продать всё это? Например, материнку, которой ты так гордишься?

— А я тоже самодовольна. А как насчёт тебя, И-тян?

— Ммм, интересно.

Независимо от наличия или отсутствия таланта, все люди делятся на два типа: те, кто пользуются тем, что есть, и те, кто создают что-то новое. Вне зависимости от моей принадлежности, Кунагиса, несомненно, относится к последним.

— К тому же, раз речь идёт о деньгах, у меня их достаточно и даже больше. Сейчас я абсолютно не думаю о том, как бы получить ещё.

— А, ну ничего удивительного.

Всё верно. Кунагиса находится отнюдь не в том положении, чтобы стремиться заняться бизнесом. Совсем не преувеличением будет сказать, что она сорит деньгами направо и налево. Девятнадцатилетняя девушка, живущая в первоклассном двухэтажном кондо в Сиросаки, прожигающая деньги так быстро, как только сможет. Не знаю, сколько людей богаче Кунагисы, но, уверен, никто не тратит так много, как она.

За пределами моего разумения было, кто обладал большей властью, Фонд Акагами или дом Кунагиса, но, в любом случае, одно известно точно: им обоим доставало достаточно богатств, чтобы наслаждаться лучшими вещами в жизни и получать при этом сдачу.

Кстати говоря, Кунагиса напоминала хозяйку этого острова, Ирию, в том плане, что она тоже была полуизгнанна из семьи. Неаверное, они были похожи друг на друга. Все признаки, что я уловил за три дня пребывания на острове, кричали об обратном, но, что точно, они обе были эксцентричны. Настолько сильно, что им просто невозможно было влиться в какую-то группу людей или организацию.

Уверен, так дела и обстояли.

В таком случае, этот остров…

Смыслом этого так называемого острова перьев мокрой вороны…

Кунагиса продолжила печатать.

— Я собираюсь позавтракать. Как ты?

— Не, спаибо. Не голодна. Сезон спаривания. И-тян, ступай один. И поешь за меня.

Понял, сказал я, и направился в столовую.

3

В столовой была Аканэ-сан.

Я напрягся.

Она в одиночестве сидела за круглым обеденным столом, её ноги были скрещены в изящной, какой-то не-японской позе. Она завтракала. Вернее сказать, она уже позавтракала и теперь наслаждалась чашечкой кофе.

— О! Доброго утра! — Это был яркий, жизнерадостный голос Акари-сан, прибиравшейся в столовой. Нет, всё же не её. Акари-сан никогда не приветствовала меня так ярко и жизнерадостно. Это не та Акари-сан, что я знал. А это значит…

— Привет, Хикари-сан, — поняв, кто это, поприветствовал я её. Несомненно, я был прав, так как она улыбнулась и поклонилась мне.

Тига Акари-сан и Тига Хикари-сан.

Сёстры. Близняшки. Конечно же, ещё была и третья сестра, их младшая, тихоня Тэруко. У Тэруко, судя по всему, были проблемы с глазами, так что её легко можно было определить по очкам с чёрными стёклами. Акари-сан и Хикари-сан же были практически неотличимы, всё, начиная от длины их волос и заканчивая одеждой, было не просто «похожим», скорее, тем же самым.

Но, в отличие от Акари-сан, Хикари-сан была невероятно доброй. И хотя я не был настоящим гостем, она вела себя со мной как и с остальными.

— Завтрак? Подождите минуту, пожалуйста. — Она развернулась и спешно направилась в сторону кухни. Мне кажется, она так хорошо умеет разворачиваться из-за того, что она маленькая.

Когда Хикари-сан ушла, я неожиданно оказался наедине с Аканэ-сан.

После секундного колебания, я подошёл к столу и уселся радом с ней. Хотел её поприветствовать, но она казалась целиком поглощённой своими мыслями, она бубнила что-то себе под нос и даже не посмотрела в мою сторону. Всё выглядело так, словно она и не заметила меня. Да о чём вообще она думает? Я внимательно к ней прислушался.

— Сэнте 9-6, пешка… Готе[iii] 8-4, пешка… Сэнте, та же пешка… Готе 8-7, пешка… Сэнте 8-4, ладья… Готе 2-6, пешка… Сэнте 3-2, серебряный генерал… Готе 9-5, пешка… Сэнте 4-4, слон… Готе 5-9, золотой генерал, съесть… Сэнте 2-7, конь…

Ничего не понять.

Вот чего стоит ждать от одной из Семи Дураков, даже то, что они под нос себе шепчут так весьма впечатляет. Но, если прислушаться, это похоже на запись игры в сёги. Ух ты, слепые сёги.

Да и с самой собой.

Этим она каждое утро занимается?

— Коте 2-3, пешка, мат. Чёрные проиграли. — Затем она взглянула прямо на меня. — Ах, а я думала, кто бы это мог быть, а это ты. Доброго утра.

— Доброго.

— Хе-хе, сёги такие сложные, правда? Фигуры перемещаются туда-сюда, намного больше, чем в простых шахматах. Сейчас я играла Коте. Победа досталась мне в тяжёлой борьбе.

— Хех.

В игре с самим собой есть Котэ и Сэнте? Может, Аканэ-сан могла разделять своё сознание подобно дельфинам. Да уж, весьма на неё похоже.

— Ты хорошо играешь в сёги, или может в шахматы, без разницы?

— Не сказал бы, нет.

— Ммм, что же так?

— Я не силён в чтении, что на уме у других людей.

— Вот как? Хм, полагаю, нет. У тебя такое лицо, — она кивнула. — Видела тебя чуть раньше из окна. Ходил на утреннюю прогулку?

— Да, прошёлся по лесу.

— Ах, прошёлся по лесу, как мило. Очень мило. Испускаемый деревьями фитонцид создаёт бактерицидный эффект и всё такое.

Что за чёрт?

В Хьюстоне, штат Техас, США, существует исследовательский комплекс «Система ЕР3». В нём собрались лучшие умы со всех штатов, нет, со всего мира, и они посвящают себя всевозможным полям познания, от экономики до истории, от политологии до культурологии, от физики и высшей математики до биологии, а так же электронике и системотехнике, метапсихологии — словом, всем, что можно назвать областью науки.

Так же его называют «Всеохватывающим исследовательским центром». Он является точкой сбора для людей, которым нравится изучение и исследование больше чего-либо другого на свете. Просто рай для тех, чья потребность познания превышает любые биологические потребности. Их целью не было получение прибыли, у них и в целях не было продавать свои знания и открытия, и, в каком-то смысле, они были закрытой, секретной организацией.

У них было лишь четыре основных правила:

Не иметь гордости.

Не иметь принципов.

Не иметь привязанностей.

Не жаловаться.

Они бескорыстно сотрудничали друг с другом, работая на пике своих возможностей, чтобы не стать бесполезными, даже если рухнет мир, никогда не останавливаясь на полпути, а там хоть Ад или Потоп.

Финалом скитаний для тех, кто занимался исследованиями, кто хотел знать, кому надо было знать, кто стремился к совершенной гармонии — была система ER3. Там собрались разных кругов, от глубокоуважаемых университетских профессоров до исследователей-первооткрывателей и любителей-фундаменталистов, воистину лишённое гордыни сборище всевозможных характеров. Их считали столь странными людьми, что в СМИ окрестили их «сектой полоумных всезнаек».

Но их исследования принесли весомые плоды: исследование нелинейной оптики Далевио, невероятное продвижение технологии объёмных голограмм, введение близкой к магии сенсорной технологии ДОП — всё это осуществилось благодаря ЕР3. Благодаря не работе одиночек, но командной работе, и работе бескорыстной — они отказывались ото всех присуждённых им наград и других поощрений, и тем самым избежали большого обшественного внимания, но в научном кругу их репутация была определённо высока. Исследовательский центр с относительно недолгой — менее века — историей, но уже оплетший сетями весь мир.

И в этом исследовательском центре была необыкновенная группа, называвшаяся Семь Дураков. Семеро людей, выбранных в свою очередь выбранными «семерыми на границе познания вселенной». Истинные гении среди гениев.

Одной из этих семи была Сонояма Аканэ-сан.

У неё были прекрасные чёрные волосы, обрезанные словно по линейке, что придавало ей интеллигентный вид. Для женщины она была высоковата и имела элегантную, стройную фигуру. В ней не было ничего, что не было бы пропитано изящной женственностью. Она была японской учёной самого высшего порядка.

Система ЕР3 малоизвестна в Японии. Несомненно, одной из причин непопулярности была сама исключительность системы ЕР3, но основной причиной, похоже, была несовместимости природы центра и японского стиля жизни. Но, несмотря на это, Аканэ-сан, будучи чистой и невинной японкой (лет двадцати, не меньше), поднялась до уровня Семи Дураков ЕР3. Не удивлюсь, если однажды о ней заговорит вся Япония.

Ради блага следующего поколения, в долгосрочной перспективе в системе ЕР3 обеспечивается межнациональная программа обучения молодёжи. В течение пяти лет, начиная со второго класса средней школы, я принимал участие в этой программе, так что вполне естественно, что я знал о Сонояме Аканэ как об одной из Семи Дураков, о её существовании «выше небес». И поэтому я бы несказанно удивлён, встретив её тут, на острове. Я не из тех людей, что безоговорочно капитулируют перед любыми авторитетами, но не нервничать я тоже не мог. Что вообще можно сказать одной из Семи Дураков?

Так что я сидел сомкнув уста, когда Аканэ-сан сама заговорила.

— Кстати говоря, синеволосая девушка, Кунагиса-тян в смысле…

— О. Да?

— Она очень мила. Прошлой ночью она проверила мой компьютер. Невероятно умелая, правда же? У нас в ЕР3 есть свои технари, но никого ещё не видела с такой… механической точностью движений. Она выглядела так, словно делает что-то обыкновенное. Может прозвучать грубо, но на мгновение я засомневалась, а правда ли она человек. Уверена, Ириа-сан её просто обожает.

— Вот как? Надеюсь, хлопот от неё не было?

Аканэ-сан усмехнулась.

— Говоришь, словно ты детская коляска.

Детская коляска. Снова меня необоснованно с чем-то сравнили.

— Может быть, сиделка?

— Ну, это же одно и то же, нет?

— Коляска — это то, в чём возят.

— А, точно, — кивнула она.

При всех её способностях в математике и науках, похоже, в японском она не так сильна.

— Ну да неважно. От неё не было хлопот.

Ну ещё бы.

— И ещё, мне показалось, что у неё небольшие проблемы с общением. Не похоже, что она слушает, что люди ей говорят. В результате чего, мой компьютер улучшился поколения на два.

— И это она ещё делает успехи. Раньше с ней было просто невозможно поговорить. Начинала и заканчивала разговор когда захочет. Как по мне, это довольно грубо.

— Ммм, если тебя интересует моё мнение, есть что-то очаровательное в её беспардонности.

— Эм, не могу с этим согласиться.

— Ну, как знаешь, — Аканэ-сан пожала плечами — Кстати говоря, она упомянула, что ты принимал участие в программе ЕР3.

— О.

Это трепло проболталась! Кажется, я говорил ей помалкивать об этом. Не то чтобы я не был уверен, что бессмысленно пытаться её заткнуть.

— Ты должен был мне сказать. Тогда бы мы могли поболтать немного. У меня такое ощущение, что мы впустую потратили два дня. Ты же не сдерживался случаем? Прошу, не путай меня с кем-то, я не какая-то важная шишка.

— Нет, не в этом дело… Просто трудно было начать об этом разговор, думаю. И, кстати, хотя я и был в той программе, я бросил её на середине.

Программой предусматривается десятилетнее обучение. Я бросил учёбу после пятого года. После чего вернулся в Японию и снова встретился с Кунагисой. К счастью, аттестат старшей школы я получил после второго года в программе, так что я смог прямо поступить в киотский университет Рокумэйкан.

— И всё равно это хорошо. Не важно, как тебе пришлось вывихнуться наизнанку…

— Вывернуться.

— Не важно, как тебе пришлось вывернуться наизнанку, вступительные экзамены в ЕР3 — достойная преграда на жизненном пути. Тебе стоило бы чуть больше гордиться своими достижениями.

Вступительные экзамены в программу ЕР3 воистину были необычайно сложны. И хотя в рекомендациях к поступлению даже было сказано «Нет никаких преимуществ. Это не обеспечит вашего будущего. Мы предлагаем лишь обстановку, в которой можно насытить свою жажду познания», всё же на прохождение теста собрались лучшие умы со всего света. Так что да, можно было бы хвастаться уже самим фактом прохождения теста.

Но.

Я не закончил программу.

— Всё это бессмысленно, если бросать на полпути. Финальный результат — вот что ценится в этом мире.

— Вообще-то, думается мне, что всё в этом мире считается результатом. Или ты из тех, кто считает, что гений есть гений, потому что он гений? — В её голосе слышался лёгкий оттенок сарказма. — Гений не роза. В Японии нередко встретишь людей, гордящихся уже тем, что попытались, правда же? „Я перетерпел столько трудностей“, говорят они. Говорят, что уже сама попытка является хорошим результатом. Достойная точка зрения. Говорить „я неплохо поработал“ — прекрасное завершение для всего. У меня большие проблемы с людом, который говорит: „Я бы сделал это, если бы захотел“, или „Я не мог этого сделать, потому что просто не пытался“, или „Я сказал, что могу это сделать, но не значит, что я буду“. Это так ужасно. В этом мире встречаются всякие люди, а?

— Я не пытался, потому что не мог этого сделать.

— Хм, хе-хе, знаешь, а в тебе есть что-то от уставшего от жизни.

— Вероятно, это просто скромность.

— Именно!

Правый уголок её губ приподнялся в полуулыбке, затем она достала пачку сигарет из кармана. Изящным, плавным движением она поднесла одну ко рту и закурила.

— Ох, вы курите? Я удивлён.

— А ты из тех, кому не нравятся курящие женщины?

— Ну, нет, не только женщины. Курение вредит здоровью, знаете ли.

— Здоровье вредит курению, знаешь ли, — резко ответила она, медленно выдохнув дым. Я подумал, что это острота Одной из Семи, но она смущённо улыбнулась. — Глупый аргумент, да? На обращай внимания, мне бы не хотелось, чтобы ты начал думать, что я такой вот человек… Может, сменим тему? Знаешь, я была в Японии до самого конца старшей школы.

— Правда? Что за школа?

— Самая обычная окружная старшая школа. Не особенно-то и известная. В то время я состояла в женском клубе по карате. Тогда он мне совсем не нравился, но сейчас мне кажется, что это было забавно. Ох, это навевает воспоминания… Прошло уже больше десяти лет… Юбки тогда были вот такой вот длины. Оценки у меня были не самые лучшие, но всё было прекрасно с английским и математикой. Вот почему я попала в иностранный университет. Семья была категорически против, но я поступила по-своему. В конце концов, разве не говорят, что «если любишь кого-то — подожги»?

— Нет.

— В любом случае, всё было так, и я в конце концов сбежала из дому и сама переехала в Америку. Чертовски сложный шаг для кого-то вроде тогдашней меня.

И так вот она попала в Семь Дураков.

Наверное, с Золушкой было то же самое.

— Так вам нравится математика. Я таки и думал.

— Ну, видишь ли, мне она не не нравится. В старшей школе мне нравилось, что в ней всегда есть один конкретный ответ, никаких неясных составляющих, так что только математикой я и занималась. Мне нравились ясно очерченные вещи. Но в колледже, в системе ЕР3, ко мне пришло понимание, что не обязательно в этом дело. Это как в сёги или шахматах. Тебе нужно поставить мат, но существует бесконечное число путей его достижения. Я чувствовала себя так, будто меня надули.

— Словно возлюбленный показал вам незнакомую свою сторону?

Она рассмеялась, словно говоря: «Романтичная мысль, но не совсем так».

— Но в то же время я была немного тронута. В старшей школе я пришла к заключению, что математика никогда не пригодится мне в реальной жизни, но в действительности бывают случаи, когда тебе приходится решать кубические уравнения и тому подобное. Факториалы постоянно используются в повседневности. Я была тронута этим фактом.

— Я понимаю, — кивнул я.

Я и правда понимал.

Она удовлетворённо улыбнулась.

— А ты тоже человек математики? В среднем, мужчины более предрасположены к математике, нежели женщины. Из-за того, как работают их мозги.

— Вот как?

— Ну, так говорит статистика.

— Как по мне, эта статистика собрана сексистами.

К тому же, статистические данные весьма ненадёжны. Если бросить кубик сотню раз, и каждый раз на нём выпадает шестёрка, это не обязательно значит, что шестёрка выпадет и в сто первый. Я сказал свою мысль вслух, но она опротестовала.

— Если на кубике сто раз подряд выпадает шестёрка, то это кубик, на котором выпадают только шестёрки. Слишком значительное отличие нельзя считать совпадением или выпадением из выборки. Но статистика по мужчинам и женщинам тоже вещь такого рода, впрочем. Хе-хе-хе, так значит, ты феминист? Или ты только со мной так мягок? Ну, к сожалению, я — не феминистка. От разговоров о расширении прав и свобод женщин меня просто тошнит. В смысле, ну. Очевидно же, что они говорят какой-то абсурд. Будь уверен, это мужской мир, но нам необходимо не равноправие полов, а равные возможности применения наших способностей. Мужчины и женщины так разнятся, что их можно назвать чуть ли не генетически разделёнными существами. Так что я считаю, что в жизни они имеют различные роли. Конечно же, всё это работает при крупном допущении, что твоя роль и то, чего ты желаешь, не совпадают, а так же при малом допущении, что если бы тебе пришлось выбирать что-то из этих двух, ты бы выбрал то, что ты желаешь. Ах, и, быть может, при допущении среднего размера, что ты можешь сперва делать то, что ты желаешь. Но говорить, что ты не можешь ничего — это просто удобная отмазка, как по мне.

— Есть ещё фактор окружения.

— Окружения, а? Но был ли такой век, когда женщине запрещали писать, запрещали лепить фигуры? Из-за нынешних тенденций я всё больше склонна симпатизировать мужчинам. Мне кажется, их точка зрения ближе к моей, и всё же, вплоть до наших дней абсолютно все рабочие места были безраздельным царством мужчин, так? Неудивительно, что они разозлились, когда женщины попытались влезть.

— Они лишь отстаивают неправоту. Весьма неудачно для мужчин. — Интересно, почему мне пришлось принять феминистскую точку зрения?

— Хмм… — Она кивнула. — Может, ты и прав. Я точно не знаю. Но я могу понять и то, почему женщины злятся на мужчин. Несмотря на то, что они всего лишь играют свои роли, а мы играем свои, они всё равно похваляются собой, начинают важничать. Неудивительно, что женщины злятся. До тех пор, пока они не ввязывают в это меня. Думаю, чего я на самом деле хочу от феминистов, это чтобы они делали свои дела подальше от меня. Как бы то ни было, женщины по своей сути существа весьма скучной породы. Прямо как вы, мужчины. Хмм, если подумать, в системе ЕР3 мужчин тоже было больше, чем женщин. Из Семи дураков пятеро — мужчины.

— Возрастающая отдача, да?

— А? — Она казалась захваченной врасплох. — Боюсь, я не знаю, что это. Это что, какая-то диета?

— Это как BetaMax проиграла VHS.

— А, ты про это смещение, что случается в экономике? Верно, чтобы вернуть к равновесию однажды смещённый в сторону мужчин мир, придётся перетерпеть множество трудностей. Ну правда, не было бы совсем никаких проблем, если бы мужчины и женщины не завидовали всё время друг другу. Но никто этого не понимает, так ведь? И они продолжают утверждать, что нет никакой разницы между разделением и дискриминацией.

— Знаете, Аканэ-сан, когда вы так говорите, всё это звучит весьма убедительно. Полагаю, вам и самой пришлось перетерпеть множество трудностей когда-то.

— Никогда. — Категорически отрезала она. — Я всегда прилагаю лишь небольшое усилие.

Это некорректное утверждение.

Вдруг я вспомнил, что я хотел кое-что узнать с тех пор, как узнал о существовании в системе ЕР3 Семи Дураков.

— Скажите, кто самый умный в системе ЕР3?

Или иными словами, кто самый умный человек на всей планете? Аканэ-сан после небольшого раздумья ответила:

— Номер два — это фрейлейн Лав.

— А номер один?

— Да ладно тебе, парень, думаешь, я буду перечислять всех?

Ау.

— Ладно‐ладно, шучу. Хмм, если серьёзно, то человек, которого я уважаю больше всех, иными словами, тот, кого я ставлю превыше себя и всех остальных — это, пожалуй, ассистент-профессор Хьюлетт. Для меня он точно номер один.

Практически непередаваемо совершенный, он — единственный величайший ум прошлого, а быть может, и этого столетия. Первый и, вероятно, последний человек, усвоивший школьную программу, когда ему не было и десяти. Получив от президента иммунитет от уголовной ответственности, он направил силы своего всепревосходящего мозга на благо страны.

Если для меня Аканэ‑сан была подобна богу, то ассистент-профессор Хьюлетт был самой тканью мироздания.

— Если бы он был женщиной, наверное, он изменил бы историю, — произнесла она, глядя куда-то вдаль. Какое любопытное выражение восхищения.

— Простите за ожидание! — В самый подходящий момент в дверях показалась Хикари‑сан с тележкой, нагруженной моим завтраком. Опытными руками она поставила передо мной тарелки, сопроводив их ножом с вилкой по бокам. — Пожалуйста, наслаждайтесь, — поклонилась она с лучезарной улыбкой, и снова куда-то ушла. Похоже, у неё ещё много работы.

Девять кусочков жареных в масле шариков ризотто на листьях зелёного салата. Рыбный суп, овощной салат и сэндвич из итальянского хлеба. И кофе.

— Эта Сасироно-сан — просто нечто, а?.. — Пробормотала Аканэ‑сан, разглядывая мой завтрак.

Сасироно Яёй.

Она заправляла кухней особняка, но она не была наёмной работницей. В действительности она была одной из приглашённых на остров гениев. Она не покидала острова уже больше года и среди всех гениев она была тут дольше всех. Безо всяких сомнений, многие из высоких гостей приезжали на остров в надежде попробовать её еду.

Формально её специальностью была западная кухня, но она могла равно умело готовить и другие блюда, буде они из японской, китайской или какой хотите кухни. Она была лучшим поваром, о ней в кулинарном мире слышал каждый, или, во всяком случае, так о ней говорили. Что до меня, то в кулинарии я так же несведущ, как в науке и искусстве, так что о Яёй‑сан я узнал только по прибытии на остров, но, имея возможность пробовать её блюда трижды в день, плюс всякие перекусы в перерыве, — даже я познал её необычайное кулинарное мастерство.

Типичный визуальный образ, сопровождающий имя «Яёй» — это либо заносчивая всезнайка, или отважная коротышка, но эта Яёй‑сан не походила ни под то, ни под другое описание. Она была шумной, деятельной девушкой с короткими волосами. По её вежливым манерам можно было сказать, что она не заносчива, хоть её и звали гением. И она, пожалуй, была единственным разумным человеком на всём острове помимо меня. Более того, она была на втором месте в списке наиболее милых людей. Кстати говоря, на первом месте была Хикари‑сан. Эх, просто болтовня.

Говорили, что у Яёй‑сан есть какая-то сила, что позволяет ей готовить пищу лучше всех остальных поваров, но что это за сила? Мне было любопытно, но это любопытство мне ещё предстояло удовлетворить. Большую часть дня она проводила на кухне (можно назвать это замкнутостью), так что возможностей поговорить с ней было мало.

Я заметил, что Аканэ-сан глазами поедает мои шарики ризотто. После мгновений моего молчания, она перевела взгляд на меня. Что‑то в её глазах отличалось от того, что было ранее. Словно у хищника, вышедшего на охоту.

— Ты когда-нибудь слышал, что люди изначально не могли опознавать числа больше семи?

— Ну, я…

Видимо, все числа больше семи считались за «много». Также я слышал во время обучения, что это основная причина, по которой количество «Дураков» было ограничено цифрой семь.

— И, если мы объективно посмотрим на это, если девять твоих шариков ризотто превратятся в восемь, не думаю, что это будет большой потерей.

— И?

— Ты умный парень, м? Хорошая пара для Кунагисы.

— Между нами не такие отношения.

— Не меняй темы разговора. Ты пытаешь заставить меня раболепствовать перед тобой? Ладно. Шарики ризотто Сасироно‑сан просто великолепны, так что дай мне один. Доволен?

Я молча подвинул тарелку с шариками к ней.

Аканэ-сан принялась ликующе уплетать шарики ризотто, один за другим. В мгновение ока их не стало. Видимо, под «одним» она понимала «одну тарелку».

Ну, в любом случае, я никогда не любил много есть с утра. Предполагалось, что я должен поесть и за Кунагису, но это было слишком жестоко с её стороны — оставлять это на меня.

Переключив каналы, я перешёл к сэндвичу и салату. Чтобы не быть слишком общим, он был хорош. Если бы, скажем, это было единственное доступное блюдо на острове (и было бы абсолютно бесплатным, не меньше), никакой бы гений не отказался. Удивительно, но, похоже, что и Аканэ‑сан оказалась с остальными в одной телеге.

— А теперь вернёмся к теме, которую ты так ловко избегаешь, — сказала она, вытирая губы салфеткой. — Если у вас «не такие отношения», то какие же они? Если бы вы были просто друзьями, вы бы ни за что не попали на этот остров вместе. Тебе нужно позаботиться об учёбе.

Действительно, приехав на этот остров, я пропустил все дни учёбы, начиная со дня церемонии поступления. Вообще-то я и церемонию поступления пропустил. Другими словами, ну, да.

— Мы познакомились ещё до того, как я принял участие в программе. Так что у нас был перерыв в общении в пять лет.

— Ммм, а когда ты вернулся, она превратилась в кибертеррористку, а? Какая убогая сказочка.

В самом деле.

Я понимал, к чему всё идёт, ещё когда нам было по тринадцать лет. Однако, после воссоединения спустя пять лет моего обучения за границей, я был, честно говоря, удивлён, как мало всё изменилось со старых дней. Любой был бы удивлён, вернись он вдруг в пору раннего отрочества. Конечно, это лишь то, что казалось. В действительности, она стала намного больше похожа на человека как личность.

Наши отношения.

На этот откровенно заданный вопрос сложно было ответить.

Кунагиса нуждалась во мне — вот лишь что я знал. Однако, это не обязательно должен был быть я. Было необычайно сложно объяснить окружавшие нас обстоятельства. Для этого мне придётся объяснить подробности о самой Кунагисе, а я не горел желанием это делать.

— Хмм, — кивнула Аканэ-сан. — Я не так много говорила с Кунагисой‑тян, но мне кажется, что у неё слишком много недостатков для проживания повседневной жизни… Хм, думаю, не стоило говорить «недостатков». Я не хочу сказать, что она дефектная, нет. Но то, на что она обращает внимание… Перекошено. Она напоминает мне о моём знакомом, у которого ребёнок был савант.

Савант… По-французски это означает «человек, наделённый мудростью». Я знал, что Кунагису тоже называли савантом. Возможно, я знал о ней слишком много.

— Так что, возможно, ей просто нужно, чтобы кто-то вроде тебя присматривал за ней. В этом нет никаких сомнений. Но что я хочу сказать, что ты думаешь обо всём этом?

У меня не было ответа.

— Похоже, у вас двоих что-то вроде созависимого существования, — продолжила Аканэ-сан.

— Созависимого существования?

Она наклонила голову, словно говоря: «Не знаешь такого слова?»

— Признак зависимости, воздействующей на человеческие отношения. Ну, к примеру, представим себе алкоголика, лечащегося от своей зависимости, за ним кто-то ухаживает. Алкоголику нужен ухаживающий, а ухаживающий преданно исполняет свои обязанности. Но когда преданность переходит все границы, это признак созависимости. Они пьянеют от служения. У влюблённых парочек проявляется мягкая форма этого. Не нужно и говорить, что это не хорошо. В итоге только теряете друг друга. Я не хочу сказать, что у вас двоих всё именно так, но, быть может, вам надо постеречься.

— Обязательно.

— Мало столь же бессмысленных вещей, как продление испортившихся взаимоотношений. И всё же, перед талантом Кунагисы‑тян я не могу испытывать ничего, кроме благовейного трепета. Даже в ЕР3 пользуются программами, написанными ею. Ну, или скорее, написанными ими. Но я и представить себе не могла, что встречусь с Кунагисой‑тян в таком месте.

— Почему вы вообще на этом острове?

Не похоже, что у Семи Дураков самое свободное в мире расписание.

— Без особых причин, — ответила она после нескольких мгновений тишины. Это был удивительно резкий ответ, так что он меня немного взволновал. — Но что важнее, даже если ты не самый лучший игрок, ты, по крайней мере, знаешь правила сёги и шахмат, так? Почему бы нам не сыграть партию-другую, пока мы будем предаваться воспоминаниям о ЕР3?

— Конечно.

Партия в сёги с одной из Семи Дураков.

Звучит интересно.

— Но только не в слепые. Моя память славится своей короткостью. — Не самая лучшая репутация, как я бы сказал. — Если сменим дислокацию, я за.

— У меня в комнате есть доска. Первая вещь, что я купила по возвращению в Японию. Хмм, вообще-то, у меня есть ещё пара дел этим утром. Может, после полудня?

— Можно и… Ах, подождите, я не могу. У меня уже есть дело.

— О? Встречаешься с Кунагисой‑тян, или вроде того, а? Ну, если дело в этом, что же остаётся.

— Нет, с Канами-сан.

Буууммм.

Выражение лица Аканэ-сан необычно помрачнело.

Чёрт подери, я забыл. Когда я только приехал на остров, Хикари‑сан была весьма любезна и сказала мне, что у Аканэ‑сан и Канами‑сан чрезвычайно плохие отношения, но из-за моей славящейся своей короткостью памяти я забыл.

— Хмф. Мы с тобой друзья, так что дам тебе небольшой совет. Не следует тебе сближаться с людьми, занимающимся таким пошлым делом. Опускать себя так низко — это глупо, знаешь ли.

— Аканэ-сан, вы сильно ненавидите Канами‑сан, так?

— Нет. Мне нет никаких причин испытывать чувства любви или нелюбви по отношению к этой женщине. Но художники — воистину самое презренное племя. Хмф, правда! — Она ударила рукой по столу. — Нет ничего, к чему моя ненависть была бы сильнее, чем ненависть к художникам. Самое низшее племя во вселенной. В сравнении с ними воры и насильники просто праведники. Всё, что они делают — лишь размазывают кисточкой капли краски по чему-нибудь, и уже думают, что они чертовски велики. Немного красного, немного синего, и — вуаля! — у нас «шедевр»! Ха! Да любой так может!

Она словно бы превратилась в другого человека. Это было столь неожиданное превращение, что мне почти стало любопытно, не украл ли у неё когда-то какой-нибудь художник документы с результатами исследований, или что‑то вроде.

— Ах, прости, — сказала она, вернувшись в своё обычное состояние, после того, как заметила моё застывшее выражение лица. — Думаю, меня занесло. Не то чтобы я хотела забрать свои слова назад, но я знаю, как невесело слушать чьи-то жалобы. Я думаю, мне нужно успокоиться, — скороговоркой сказала она, затем допила остатки моего кофе и направилась к двери. Казалось, она жалела, что позволила себе потерять голову, пусть и не собиралась отказываться от сказанного.

Когда я остался в одиночестве, я вздохнул.

Ох, как же я перенервничал. Я вообще не привык поддерживать беседу с людьми, не говоря уже о таких, как Соноямим Аканэ из Семи дураков ЕР3. Несладко, да?

Ну, не считая грубого промаха в самом конце, разговор наш вышел много более естественным, чем я мог себе представить, так что, думаю, я должен быть доволен. И, быть может, в один из четырёх оставшихся дней мы всё же сыграю с ней в сёги.

Я ещё раз вздохнул, но времени клевать носом у меня не было. Я решил ещё раз зайти к Кунагисе после того, как позавтракаю, но секундой позже, широко зевая, в комнату вошла Маки‑сан. Её уличная одежда в сочетании с высоким хвостом создавала впечатление, что она приехала на остров как на отпуск.

— Ба бая бая бая бая баах, — радостно напевала она, пока шла к столу.

Она села рядом со мной.

— Доброе утро.

— Привет.

— Нет-нет-нет, надо говорить «доброе утро», если ты приветствуешь кого-то утром. Ах, подожди-ка, уже не утро? Ты на ногах с шести утра, так что для тебя уже давно день, ух. А у меня вот необычайно низкое кровяное давление, так что я не могу быть как ты. — Сказала она, ещё раз широко зевнув.

Я выдал обыкновенное комбо из кивка и «угу». Не было смысла спрашивать, откуда она узнала, во сколько я встал. Я снова занервничал, в этот раз иначе, чем в присутствии Аканэ‑сан.

Химэна Маки-сан.

Конечно, она была тут не просто так, не просто прогуливалась. Была весомая причина, по которой она была на этом острове.

Профессией Маки-сан было предсказание будущего. Как Канами‑сан была гениальной художницей, а Аканэ‑сан была гением от науки, Маки‑сан была известна как гениальная предсказательница будущего.

«Постойте-ка, это что, настоящая способность?» — подумал я про себя.

Но и без того я не был большим фанатом Маки-сан.

У нас с ней сложилось плохое первое впечатление друг о друге.

— Вы предсказательница? Я раньше таких не встречал. Ну и как выглядит моё будущее?

Не то чтобы мне действительно было важно знать свою судьбу. Просто я подумал, раз она предсказательница, то это было допустимое высказывание. Обычно люди радуются, когда разговор заходит на тему, в которой они разбираются. Как однажды сказал Черчилль: «Я хочу говорить о том, что я знаю, но люди меня вечно спрашивают о том, о чём я понятия не имею». Я не хотел быть одним из этих «людей».

Хотя это просто оправдание.

Но, услышав мой вопрос, Маки‑сан презрительно усмехнулась и сказала: « Ну, скажи мне день, месяц и год своего рождения, скажи мне тип твоей крови и как зовут твоего любимого актёра». Я ответил, в то же время удивляясь, какое отношение может иметь имя моего любимого актёра к моему будущему, не говоря уж о типе крови или дате рождения. В любом случае, я забыл, какого типа у меня кровь, и я знал не очень много актёров, так что пришлось что-то придумать.

— Хорошо, ясно. Ну тогда, возьми это. — Маки-сан достала из кармана и протянула мне клочок бумаги, а затем она ушла.

Я развернул бумагу с предсказанием и осмотрел его. На ней шрифтом минтё были написаны дата моего рождения, тип крови и имя актёра, которые я только что ей назвал.

— Это какая-то уловка, так ведь?

После того случая я пошёл спросить мнения Кунагисы. «Мне кажется, что это какой-то фокус, где в кармане спрятана куча клочков бумаги со случайными цифрами, или типа того», — сказал я.

— Ммм-ммм. — Кунагиса покачала головой. — Не может быть. Это могло бы сработать с игральными картами, но с вещами такого плана заготовок должно быть слишком много. К тому же, тогда она наблюдала бы за тобой заранее. Не похоже, что она смогла бы угадать, что ты соврёшь насчёт имени своего любимого актёра и типа крови.

А затем Кунагиса прочитала мне лекцию о Химэне Маки. Похоже, что хотя такие необразованные ребята, как я, ничего о ней не знали, она была широко известноа в кургах предсказателей судьбы. Она не занималась псевдотерапевтическим «холодным чтением» в стиле печатаемых в журналах гороскопов; её умения были направлены на рекомендации крупным корпорациями и политикам, она никогда не делала из предсказаний шоу.

Химэна Маки. Мастер предсказаний судьбы.

— Также известна как мастер саморекламы.

Кунагиса думала о ней то же самое, похоже.

Её коронная фраза о себе — «телепат, ведающий прошлое и будущее, людей, мир и всё в нём».

— Что такое телепат?

— У неё сверхспособности, — равнодушно ответила она. — Экстрасенсорное восприятние.

— А-а?

— Экстрасенсорное восприятие. Сверхспособности разделяются на экстрасенсорные и психокинетические. Маки сан — экстрасенс. Ретропознание, предпознание, телепатия. Ретропознание означает, что она может видеть прошлое. Предпознание — знание будущего. Телепатия позволяет читать твой разум.

— Подожди минутку, я не успеваю. Погоди. Маки-сан ведь предсказатель судьбы, так?

— По професси, да. Использует свои особые способности. И всё. Умение быстро бегать — это ведь не профессия, так? А атлет — да. Умение делать всякие штуки своими руками — не профессия. Рукодел — да. Особые способности — это просто способности, но предсказание судьбы — это профессия.

— Ах… — Я кивнул. — Так значит, Маки-сан…

— Ага. Она читает твои мысли заранее, даже до того, как она задаст тебе вопросы. — На её лице вспыхнула яркая улыбка.

***

— Сверхспособности, надо же, — бормотал я так тихо, чтобы сидевшая рядом со мной Маки-сан меня не услышала. Я вспомнил наш разговор с Кунагисой. Её объяснение выглядело вполне убедительным, конечно, но…

Теперь, когда я сижу перед этой заспанной женщиной с отсутствующим взглядом, действительно сложно вообразить, что она предсказательница. Она больше похожа на засоню с низким кровяным давлением.

— Я сказала тебе, что я предсказатель судьбы, но ты всё равно выглядишь неудовлетворённо, — сказала она, вдруг направив на меня взгляд. Похоже, она решила приставать ко мне понемногу ещё при первой нашей встрече. — Наверное, ты хотел бы, чтобы я бродила туда-сюда в чёрном балахоне и с хрустальным шаром. Может, мне рассказать тебе путаным таинственным языком о грозящей тебе неминуемой гибели? Ты всё оцениваешь по одёжке, так что ли?

— Думаю, не в этом дело.

— Да уж, могу поспорить. Я знаю всё об этом, — ответила она, потрясая руками. — Ну, не важно. Всё равно ты не имеешь значения.

— Я не имею значения?

— Ага. Ты японский представитель вещей, не имеющих значения.

Другими словами, наименее значимый парень в Японии. Ужасно слышать такое.

— Но я дам тебе совет от всей глубины моего сердца. Твоё мнение обо мне не соответствует истине. И это не всё. То, что ты думаешь об обитателях этого острова — тоже не соответствует истине. В том числе о Кунагисе-тян. Что важнее, похоже, что ты намерено подгоняешь свои убеждения, когда разговариваешь с другими людьми. Несомненно, это очень удобный способ жить, но не назвала бы его мудрым, — выпалила она, словно ещё раз широко зевая. В последние два дня я подвергался угнетениям с её стороны каждый раз, как мы встречались. И я не могу сказать, что она была далека от истины. Её замечания были столь точны, что я засомневался, а вдруг она и правда использует телепатию.

По правде говоря, она меня пугает.

— Ох, ну прости, что пугаю тебя.

Сказав это, она унеслась в сторону кухни, по-видимому, за своим завтраком.

4

Чтобы не дать подвернувшейся мне возможности ускользнуть сквозь пальцы, я тут же направился прочь из столовой в направлении комнаты Кунагисы. Как я и ожидал, она всё ещё сидела, уткнувшись лицом в рабочую станцию. Я не считал, что это было нормально — так сильно затворничать, пока находишься в гостях, но у нас были разные взгляды, наверное.

Кунагиса обернулся на меня.

— О-о, И-тян! С возвращением. Ну, как оно? Повстречался с кем-нибудь?

— Практически со всеми. Виделся сегодня со всеми, кроме Тэруко‑сан и Ирии‑сан. О, да, и кроме Яёй‑сан.

Но поев её еду, я чувствовал себя так, что и её видел.

— Хм, ну, это практически идеально.

— Что именно?

— Твоя оценка в соревновании «Встретить всех на острове Мокрого Вороньего Пера до полудня».

Что за дурацкое соревнование.

Но не важно.

В данный момент на этом острове было двенадцать человек. Художница Ибуки Канами‑сан, повар Сасироно Яёй‑сан, Сонояма Аканэ из Семи Дураков, предсказательница будущего Химэна Маки‑сан и инженер Кунагиса Томо. Ещё тут были сопровождающие, Сакаки Синъя и я. И ещё тут были сами жители острова: Акагами Ириа, владелица острова и особняка, главная служанка Ханда Рэй‑сан и три обычные служанки— Тика Акари‑сан, Тига Хикари‑сан и Тига Тэруко‑сан. Всего двенадцать человек.

В доме обычного размера всем бы уже стало тесновато, но в этом сверхбольшом доме ещё оставалось полно места.

И тут я вспомнил.

— Эй, Кунагиса. Ещё раз, сколько ты думаешь тут ещё пробыть?

— Ещё четыре дня. Всего выйдет неделя, так?

— Синъя‑сан спросил меня кое о чём. — Я рассказал ей всё, о чём мы говорили с Синъя-саном. Рассказал ей слух о приезде любимчика Ирии-сан, мастера на все руки. Кунагиса, однако, не выглядела особо заинтересованной.

— Это действительно важно? Информация очень расплывчатая, так что тудно сказать, конечно, но я не думаю, что на действительно нужно с ним встречаться. Я приехала сюда не встречаться со всякими гениями, и мне не особенно интересно.

— Ну да, но, эй, кстати говоря, мне уже давно хотелось спросить, а зачем ты вообще сюда приехала? Если тебе не интересны такого рода вещи, в чём же ты вообще заинтересована? — Я не мог понять, почему Кунагиса, столь яро ненавидевшая покидать свой дом, ответила на такого рода приглашение?

Она наклонила голову и после секундной паузы ответила:

— Эм, просто так. — Неответ. — Нет определённых причин, правда. Или у тебя такой характер, который требует, чтобы причины были у всего?

Я вздрогнул.

Да ни за что.

— Мне нет разницы, где находиться, пока там есть сеть. Дома лучше всего, впрочем, — сказала она, несмотря на то, что ещё была на отдыхе.

Ну да неважно. Она просто была особенной, причудливой собой. Мне не было до этого особого дела, и не то чтобы мне должно было быть. Я развалился на белоснежном ковре и уставился на люстру на потолке. Боже, что за нереалистичная картина. Но опять же, если бы меня спросили, что я считаю реалистичной сценой, мне нечего было бы ответить.

Кунагиса глядела на меря, развалившегося на полу.

— И-тян, тебе же не скучно?

— Мне наскучила жизнь.

— Ты знаешь, это весьма непривлекательно.

Ух.

Она вывалила это прямо мне в лицо.

— Если ты ничем не занят, почитал бы книгу? Я привезла пару.

— Книги, м? Что у тебя?

— Эм, Японо-английский словарь, свод законов и современный японский словарь.

— Боже, взяла бы их в электронной форме.

Кто вообще читает такие вещи?

Ах да, точно. Она.

Наполовину со скуки, наполовину с безнадёги, я перевернулся.

— Ах? И-тян, твои часы сломаны, да?

— Э?

Я посмотрел на свои часы. Верно. Если подумать, я же хотел попросить её починить мне их. После стольких встреч этим утром, я совсем про это позабыл.

— Дай поглядеть. Я починю их тебе.

— Прошу. Наверное, батарейка сдохла.

— Хмм… — Она подержала часы на свету. — Нет, тут что-то другое не так. Ты врезался во что-нибудь твёрдое? Неважно, думаю, я их быстро починю. Но ты знаешь, наручные часы в наши дни становятся анахронизмом. У большинства людей вместо часов с собой мобильники. Ух? Кстати говоря, а где твой?

— Оставил его дома.

— Привёз бы его с собой. Это всё-таки мобильник.

— А что, если я потеряю его?

— Ну, верно, но…

— И в любом случае, тут он будет вне зоны действия. Чтобы поймать тут сигнал, мне нужен телефон как у тебя.

Телефон Кунагисы в любой точке планеты принимает сигналы с ретрансляционных спутников. Даже на необитаемом острове посередине нигде её телефон не узнает фразы «вне зоны действия».

Конечно, это недёшево. Для асоциалки Кунагисы так вообще пустая трата денег, но она не из тех, кто придаёт таким вещам большое значение.

— Хм, может и так. Ну, не то чтобы анахронизм был чем-то плохим.

Она прищурила свои большие глаза и положила часы на компьютерный стол.

В этот момент послышался стук в дверь. Кунагиса на это никак не отреагировала, так что у меня не было иного выхода, кроме как открыть дверь самому. Посетительницей оказалась никто иная, как Хикари‑сан вместе с чистящими принадлежностями.

— Прошу. Большое спасибо, — пригласил я её войти.

— Йо, Хикари-тян, чаооо! — Кунагиса приветствовала её улыбкой через всё лицо. Хикари‑сан отвечала ей в той же манере. Каким-то странным образом эти две девушки крепко сдружились. Просто великолепно поладили. Довольно редко кто-то может так сдружиться с Кунагисой так быстро, так что я не мог сдержать удивления.

— Как дела, Томо-сан?

— Прямо сейчас пишу кое-какую игровую программку. Это приложение для конвертации текста в музыку. Думаю, я подарю её Ирии-сан в качестве памяти о моём приезде.

— Что это за игра такая? — Спросил я.

— Ну, надо объяснить? Ладно, эм, хорошо, скажем, И-тян, какую самую длинную книгу ты читал?

— «Истории Гендзи» и «Дон Кихота» я бросил на середине, так что… «Война и мир» Толстого, вот что длинно так длинно.

— Ладно. Ну, допустим, ты сконвертировал всю книгу в текстовый документ, отсканировав или перепечатав руками. Затем ты делаешь цифро-аналоговое преобразование, в котором все «и» заменяешь на «до», «ро» на «ре», «ха» на «ми» и так далее. После этого ты получишь «Песнь „Войны и мира‟». Для такого количества текста она будет длиться… Около часа, быть может? Разумеется, в действительности всё сложнее. Преобразование кода, и сессии, и всё прочее должно быть согласовано. Но в общем, оно превращает книги в музыку. Весело звучит, правда?

— Ну, определённо звучит интересно. На каком языке ты пишешь? На бэйсике? Си?

— На машинном коде.

— Самый низкий язык программирования. Не думал, что кто-то в наши дни им ещё пользуется.

— Ох, звучит так, будто ты можешь общаться с компьютером так, словно он твой приятель.

— Хе-хе-хе, — рассмеялась она немного хвастливо.

Похоже, знавшая о компьютерах даже меньше моего, Хикари-сан стояла с непостижимым выражением лица, не показывая, поняла ли она разговор, или нет, и она ограничилась лишь восхищённым «Ух ты!»

— Но правда, — спросил я, — что действительно весёлого в этой игре? Думаю, я не совсем понимаю.

— Писать её весело.

Весомая причина, не могу поспорить.

Хикари-сан слушала с видимым интересом, но потом, похоже, она вспомнила о чём-то.

— Ах да, — она повернулась ко мне. — Могу ли я прибраться в вашей комнате чуть позже? Я заходила в кладовую немного раньше, но вас не было.

— Конечно, разумеется.

Впрочем, не знаю, что вообще нужно прибирать в той комнате. Хикари‑сан вежливо поблагодарила меня и продолжила уборку в комнате Кунагисы.

Подметя комнату, она остановилась и со вздохом присела на пол.

— Прошу прощения, просто я… немного выдохлась.

— Почему бы не сделать перерыв?

— Нет, я буду в порядке. В любом случае, тогда Рэй‑сан будет на меня сердиться. Я уже говорила, но она такая строгая. Со мной всё будет хорошо. Я энергичная. Это моя единственная положительная черта. Я в порядке. Прошу простить меня за причинённые неудобства, — решительно сказала она и покинула комнату.

Я вздохнул.

— Она точно очень упряма. Может, это лишь моё воображение, но когда я на неё смотрю, мне кажется, что на себе она несёт очень тяжёлый груз.

— Тебе не кажется немного, словно ты смотришь на самого себя?

— Всё не так, но ты знаешь, я её в чём-то понимаю. — В конце концов, она чувствует себя несчастной. Похоже, что у Рэй‑сан и Акари‑сан есть чёткое представление в голове, что есть «работа», но Хикари‑сан, видимо, не в состоянии таким же образом думать. Было похоже, что общая концепция работы не была выжжена в её внутренних «цепях». Быть может, за этим стояли какие-то обстоятельства.

Что до оставшейся служанки, Тэруко‑сан, я не был уверен, о чём вообще она думает, так что не могу ничего сказать.

— Всем приходится через что-то пройти, И‑тян, — со знанием дела улыбнулась Кунагиса. — Каждый познаёт тяготы, а даже если и нет, к чему-то они прикладывают усилия. Хикари‑сан, твой приятель Нао‑кун, Аканэ‑тян — все. Если и есть кто-то, кто живёт без страданий, не прилагая ни к чему усилий, то это, пожалуй, я.

5

После ланча я, как и обещал, направился в студию. Кунагиса, как обычно, заявила, что не голодна, и завалилась спать сразу после полудня. Она была вечно не высыпающейся маленькой технаркой.

— Разбуди меня на обе-бед, пожалуйста. Мне нуна увидеться с Ирией‑сан и все дела, — сказала мне она.

Я постучался в дверь студии и, дождался ответа, повернул ручку.

Здесь половые доски не прикрывали ковры. Почему-то это напомнило мне о художественном классе в начальной школе, конечно же, не считая того, что эта комната не была заставлена рядами расцарапанных парт, и тут не было дурацких гипсовых фигур. И комната не была большой. По площади она была примерно с половину комнаты Кунагисы.

— Добро пожаловать. Присаживайся вон там. — Канами‑сан обратилась ко мне после того, как одарила коротким холодным взглядом.

Синъя‑сан, должно быть, был в своей комнате, или где-то ещё, поскольку Канами‑сан была в комнате одна. Я прошёл вдоль стеллажей с красками и принадлежностями для рисования и сел, куда мне указали.

Я обернулся к Канами‑сан.

— Спасибо за то, что вы делаете.

Нельзя спорить с тем, что она красивая женщина. Белокурыми волосами и голубыми глазами она походила на одну из «благовоспитанных юных леди» из старых кинофильмов. Столь же разумна. И, к тому же, у неё был художественный талант. Словно бы на ней лежало божье благословление.

Нет, нельзя так сказать.

У неё были проблемы с ногами, и ещё всего несколько лет назад она даже не могла видеть. Думаю, было бы чертовски низко с моей стороны жаловаться, когда у меня самого вполне нормальное тело. С другой стороны, сама Канами‑сан не считала своё состояние помехой или увечьем.

«Господь справедлив. Если бы у меня было здоровое тело, это было бы, в свою очередь, не справедливо по отношению к обычным людям».

«Ноги — всего лишь украшение».

«Даже когда ко мне вернулось зрение, мой мир не особенно поменялся. Мир выглядел точно так, как я думала. У естественного отбора и судьбы воистину дурной вкус».

Всё это — цитаты из книг Канами‑сан.

Канами‑сан сидела в круглом деревянном кресле, точно в таком же, в котором сидел и я. На ней было платье, что, по моим наблюдениям, было немного неудобно.

— Канами‑сан, вы всегда это надеваете, когда рисуете?

— Ты сомневаешься в моём вкусе?

Её лицо стало чуть более угрюмым. Похоже, это была не шутка. Она действительно обиделась. Я попытался выскользнуть из сложившейся ситуации.

— Нет, нет, я не это хотел сказать. Я просто подумал, что ваша одежда может испачкаться.

— Я не хожу переодеваться каждый раз, когда собираюсь рисовать. До сих пор я ни разу не пачкала свою одежду, когда рисовала. Я же не дура.

— О, понимаю.

Думаю, то же самое, что у мастеров каллиграфии. Если так подумать, то оставлять следы на одежде — это ошибки любителей. Для Каками‑сан, одной из лучших художниц во всём мире, само предположение должно показаться грубым.

Я содрогнулся.

— Но действительно ли нормально рисовать кого‑то вроде меня?

— Что это должно значить? — Резко спросила она с тем же угрюмым выражением. Казалось, она в очень дурном настроении. Или нет, возможно, это её обыкновенное состояние.

— Эм, нет, просто, не принизит ли это вашей значимости как художника?

К примеру, думаю, можно спокойно сказать, что по техническому навыку с Кунагисой не сравнится никто во всём вире. Однако, поскольку она тратит свой талант исключительно на развлечения, число людей, действительно признающих её умения совсем невелико.

— Признание приходит от результатов. Не делать и не уметь делать — это разные вещи.

Абсолютно случай Кунагисы.

Я понял, что то же самое касается и художников. Если выбирать сюжеты случайным образом и всё время лениться, трудно добиться признания людей.

Но Канами‑сан отвергла мою мысль.

— Кажется, я только что сказала тебе, что я не дура? У тебя совсем мозгов нет? Я не слоняюсь, подбирая сюжет. Знаешь ли, если держать рот на замке, люди не будут видеть, насколько ты глуп, так что почему бы тебе не поступить так?

Моё сердце остановилось.

— Я просто… Я ненавижу такое мышление. Мне хочется блевать. «Ах, не было хорошего сюжета, чтобы рисовать», «У меня была плохая натура», «Была не та обстановка», «Это не то, что я должен рисовать». И это не только про художников. Даже тебе знакомы люди, говорящие оскорбительно эгоистичное вещи вроде «Это не то, что я хочу делать» или «Ох, я не знаю, что я хочу делать», правда?

— Да, знакомы.

Например, я сам.

— Ради всех святых, — вздохнула она. — Я ненавижу людей, хнычущих по поводу того, чего они хотят и чего они не хотят, возвеличивая собственное неумение. Мне так и хочется сказать им, чтобы кончали жить, как придурки. Не говорю, что они все должны подохнуть, но им стоит быть скромнее. Просто рисуйте что угодно и прекратите ныть. Мне всё равно, что рисовать, будь то скучное ничтожество или куча раздавленных насекомых — я превращу это в яркое искусство!

Не важно, насколько очаровательно и мило она выглядела, она точно была самодовольной. Она была так бескомпромиссна, что, казалось, даже не простит тех, кто пошёл на компромисс.

Сравнение меня с кучей раздавленных насекомых — не самая привлекательная штука в мире, но, если уж она и это может рисовать, то меня может тем более. Пожалуй, дальнейшие чуткие комментарии сделают лишь хуже, так что я решил молчать.

Я приметил картину за спиной Канами‑сан. Карандашный рисунок сакуры «от основания». Той самой, которую она разглядывала этим утром с Синъя‑саном.

Рисунок был настолько точен, что, казалось, это чёрно-белая фотография. В десять миллионов пикселей. Нет, это тупо. Не стоит прибеднять такой сложный рисунок такой метафорой.

Я указал на рисунок.

— Когда вы его нарисовали?

— Этим утром. Что-то не так?

Она рассматривала дерево ранним утром. Около пяти часов назад. Другими словами, она нарисовала изумительно детализированную картину менее, чем за жалких пять часов. Такая картина должна требовать не менее недели. Не подумав, я скептически на неё посмотрел. Она храбро ответила на мой взгляд.

— Только дураки тратят три-четыре месяца на то, что можно завершить за неделю. Дураки или лентяи. А поскольку я ни к тем, ни к другим не отношусь, я нарисовала картину за три часа. У меня это не занимает больше вермени.

Ух.

Для такого воплощения лени, каким я являлся, это было больно слышать. Это жгло. Хоте бы я, чтобы и Кунагиса это услышала.

— Так? Даже ты должен быть немного согласен, так? — Говорила она жестоким тоном, требуя моего согласия. Ничего не мог с этим поделать, но мне казалось, что она открыто меня оскорбляет. И я сомневаюсь, что это было ложное впечатление.

— Эх, нет, ну, в смысле… да. Но не важно, вы действительно хороши.

— Да, конечно, — ответила она, абсолютно не заинтересовавшись моей типичной похвалой. Для меня это действительно был чрезвычайно обыденный комплемент, если подумать. «Вы действительно хороши». Словно сказал пятилетний ребёнок.

— Так значит, Канами‑сан, вы рисуете детализированные картины?

— Я рисую абсолютно любые картины, разве ты не знал?

Ах да, я снова сморозил глупость. Сидевшая передо мной женщина — Ибуки Канами‑сан, художница, отрицающая наличие какого-либо стиля и не занимающая позиций. Детализированные картины и абстрактные, нет такой, которой бы она не смогла нарисовать.

Она посмотрела на меня искоса.

— Я не зависаю на одном каком-то стиле. Это не железное правило, но зацикливаться на чём-то одном это просто сумасшествие. Бред! Если и есть в мире что-то, что я делаю исключительно по своему желанию, так это рисование.

— Может, вы и правы, эх. — Я не мог ни спорить, ни согласиться, так что отделался простым кивком. Возможно, сумев разглядеть меня насквозь, она ответила мне презрительной усмешкой.

— Эй, ты вообще видел мои картины?

— Ну, видел некоторые в ваших альбомах. Но из-за моей необразованности, вживую я вижу впервые.

— Хмм, ну и что ты думаешь об этом? Не о тех, что были в альбомах, но об этой сакуре.

Для меня вопрос Канами‑сан стал немного неожиданным. Я не никогда не замечал, чтобы те, кого называют гениями, так сильно заботились о мнении других. В ЕР3, начиная с Соноямы Аканэ‑сан и заканчивая той печальной группой зарубежных студентов, никто не стремился и не желал прославиться, никому не было дела до того, как они выглядят в чьих-то глазах.

«Мне известно, чего я стою, лучше, чем кому-либо ещё. Мне нет необходимости сидеть и ждать, пока меня оценят какие-нибудь безмозглые бездельники» — вот каков был их единодушный образ мышления. Возможно, потому я и не был большим их фанатом.

— Эм… — начал я, пытаясь подобрать ответ. — Ну, это очень милая картина.

— Милая картина, а? — Повторила она за мной. — Знаешь, не стоит пытаться мне льстить. Я не разозлюсь.

— Ну, я к тому, что я не особо умею критически оценивать такого рода вещи. Но да, я думаю, что это милая картина.

— Хмм… милая?

У неё было крайне огорчённое выражение лица, когда она смотрела на свой рисунок. Она что-то бормотала про себя.

— Милая… Миломиломило. Не так оценивают обычно рисунки.

— Э?

— Хм, ты не понимаешь, а? Чёрт, я правда не хочу этого делать. Это потеря.

Она тяжело вздохнула, немного наклонилась и взяла в руки картину.

Она подняла её над головой…

… и со всей силы бросила её на пол.

Крякнуло треснувшее дерево.

Конечно, это не пол разбился.

— Э-эй, что вы делаете?

— Как видишь, я избавляюсь от своей мазни. Ах, почему же всё до этого дошло?

Определённо, это я хотел сказать. Она уставилась на разлетевшиеся остатки картины со скорбным выражением лица и снова вздохнула.

— Ох, а казалось, что когда-нибудь за неё дали бы двадцать миллионов.

— Двадцать миллионов йен?

— Двадцать миллионов долларов.

Другая валюта.

— Конечно, речь идёт о нескольких десятилетиях в будущем.

— Художники иногда могут быть довольно беспечными, а?

Ничего не мог с собой поделать, но я чувствовал вину за то, что мои паршивые комментарии привели к катастрофе.

— Не надо думать, что ты сделал что-то не так. Это моя ответственность. Я не из тех имбецилов, что перекладывают свою ответственность на других.

— Но я всего лишь любитель. Не стоит делать такое всего лишь из-за мнения любителя.

— Какое же это искусство, если приходится выбирать, кто будет им любоваться? — Настаивала она.

Так вот оно как.

Я мог это понять.

Её слова и её манеры до краёв были наполнены недоброжелательностью, но, определённо, это женщина была художницей до мозга костей.

— Но она была так реалистична, будто фотография.

— Ты знаешь, это тоже не комплимент. Слушай, если у тебя такая привычка, делать людям комплименты, говоря «это похоже на бла бла бла», то я думаю, пора бы тебе прекращать. Это же оскорбление высшего порядка. Впрочем, если тебе обязательно ограничивать всё рамками стиля, думаю, это безнадёжно. — Она обернулась ко мне. — Впрочем, думаю, я понимаю, почему ты говоришь, что она похожа на фотографию. В конце концов, фотография произошла от рисунков.

— Это правда?

— Да. Разве ты не знал? — Она подняла бровь.

Похоже, «разве ты не знал?» — это её любимая фразочка.

— Человек, изобрётший дагеротипию, был фактуалистом. По всей видимости, изучение перспективы связано с изобретением камеры. Ты слышал о камере-обскуре, так?

Слышал о ней, конечно же. Так называемая «тёмная комната». Явление, при котором на стене очень тёмной комнаты появится изображение экстерьера, если в противоположной стене проделать отверстие. Это довольно старая техника, датируемая годами Римской Империи, о ней упоминал даже Аристотель. Предположительно, от неё и произошла камера.

— Она изобреталась для создания точных изображений. Мыслью, лежавшей в основе, было «показывать вещи такими, какие они есть». Так считал французский художник Курбе́. Он, будучи живописцем-реалистом, говорил: «Я никогда не видел ангелов, так как же я могу их писать?» Впрочем, это не соответствует моим убеждениям. Если взять детские рисунки, в них никогда не будет перспективы, не будет глубины, так? Всё изображено на первом плане. Размер объектов тоже выбирается как попало, так что, к примеру, дом и человек могут быть одного размера, или более крупным будет главный объект рисунка. Другими словами, на холст дети переносят не то, как объекты выглядят, а то, какими они воспринимаются. Если считать, что рисунок — это форма самовыражения, то мне кажется, что правильно так делать. Если так считать, то рисунок, выглядящий как фотография, отнюдь не хороший рисунок, так?

— Ух.

Как только она перешла на профессиональный жаргон, я потерял нить нашего разговора. И со всей этой болтовнёй, она даже не начинала готовиться рисовать. Когда она вообще планирует начинать?

— Хотя, по правде сказать, фотография — тоже не самое точное представление реальности. Если отредактировать фотографию, не так сложно обмануть людей. Может, она и не так отличается от рисунка в плане избирательности.

— Э, Канами‑сан, вы собирались меня рисовать?

— Сейчас я запоминаю.

Когда я подумал, что меня сейчас снова назовут невеждой, она заговорила со мной с неожиданной мягкостью.

— Может быть, ты не знал? Я предпочитаю работать в одиночестве. Когда рядом находятся другие люди, сфокусироваться просто невозможно.

Она говорила как Леонардо да Винчи. Художники, рисующие не глядя — не те, о ком слышишь каждый день, но и не были в нашем мире такой уж редкостью, так что я не был особо удивлён.

— Так что когда я пишу портреты, я просто полагаюсь на собственную память.

— Вы так можете?

— Память для меня — синоним визуального восприятия.

А теперь говорит как Ганнибал Лектер.

— Просто посидим и поболтаем несколько часов. Затем, после того, как ты уйдёшь, я начну. Ах, после того, как перепишу эту картину с сакурой, вот так. Превращу её во что-то, что хотя бы ты сможешь постичь. Для твоего портрета потребуется два слоя краски, так что он займёт немного больше времени. Думаю, отдам его тебе завтрашним утром.

— Вы отдадите его мне?

— Конечно. Мне не нужна такая картина. Мне не интересны завершённые картины. Я подпишу её, так что, если продашь её, получишь приличную сумму. Конечно, можешь выбросить её или сжечь, если она тебе не понравится, но это слишком расточительно. Она должна будет стоить около пятидесяти миллионов.

Какой материалистский разговор.

Э-эх.

— Эй, кстати говоря, я слышала, что у вас с Аканэ‑сан плохие отношения, это так?

— Так. Или, вернее будет сказать, что это односторонняя ненависть с её стороны. Как к личности, как к исследователю, как к участнице Семи Дураков ЕР3, ничего, кроме расположения и уважения не испытываю, но…

— Но? Что это значит?

Она едва заметно улыбнулась.

— Но её саму, «простую» Сонояму Аканэ — я её презираю.

* * *

Двумя часами позднее.

После того, как я вышел из студии Канами‑сан, я направился в комнату Кунагисы. Она была в постели, но, судя по всему, просыпалась, и успела починить мои часы. Как шутница мирового класса, она поменяла ориентацию дисплея, так то цифры показывались задом наперёд, но, по крайней мере, часы работали, так что я надел их на левую руку, потрепал спящую Кунагису по голове и, поблагодарив её, направился в комнату Аканэ‑сан.

— Сыграй со мной, — бросила она мне вызов, а затем добавила радостно: — Чтобы уравнять условия, сделаем вот как.

При этом она выставила на своей стороне доски для сёги шахматные фигуры.

— Западно‑японский компромисс.

— Вроде как два различных вида боевых искусств, а?

Невзирая на уравнивание условий, я был разбит наголову. Семь раз подряд.

 Ch_2_Himena_Maki_rus\

Третий день

Сбор и вычисления

Если ты ослепляешь себя тем фактом, что ты целиком ошибаешься, то ты, по существу, прав.

1

Я вынудил дремлющую Кунагису проснуться, заставил её умыться и заплёл ей волосы в косички. Она полу-спала, я полу-поддерживал её — так мы направились в столовую, где собрались уже все обитатели поместья.

Круглый стол, два незанятых места.

Я помог Кунагисе усесться, затем сел рядом. Когда я уселся на кресле, я быстро оглядел всех за столом.

Среди всех двенадцати присутствующих здесь людей, наиболее заметной (и я не уверен, не стоит или стоит об это даже говорить) среди всех была хозяйка дома, Акагами Ириа‑сан. Само понятие красоты целиком субъективно и для каждого человека оно своё, так что говорить, что Ириа‑сан была красива — пожалуй, бессмысленно. Если я говорю, что она красива, это лишь что-то, что только лично я испытываю, и ничего боле. К тому же, служанка Акари‑сан была намного более в моём вкусе, раз уж мы говорим о личных предпочтениях. Эм, но всё это не важно.

Серьёзно.

Если говорить чуть объективнее, Акагами Ириа была стильной женщиной. Её прекрасные чёрные волосы были стянуты в клубок, на ней было дорого выглядящее платье. Это как-то не сочеталось, но её стильность более чем возмещала это. Казалось, она была приблизительно моего возраста, около до двадцати, но блин, воспитание и родословная действительно влияют на людей. Конечно, всегда также влияют и другие факторы, но и эти определённо важны. В этом всегда было дело.

Акагами Ириа.

Внучка-отщепенка фонда Акагами.

— Ну, теперь, когда Кунагиса‑сан с нами, не начать самую лучшую часть этого дня? — Она, сложила руки как ребёнок. — Жуйте. — Кажется, она довольно молода эмоционально. Думаю, спокойно можно сказать, что она не была самой приземленной на острове, но, пожалуй, и это можно к ней отнести.

Кстати говоря, на этом острове, где люди в основном были предоставлены сами себе, было всего одно правило: «Все мы ужинаем вместе». Простое правило, которое выполнять ни для кого не должно составить проблем, однако, немало так называемых гениев не смогли ему следовать, и вынуждены были покинуть остров. Есть немало общих черт между гениями и людьми без здравого смысла или приличий.

По обе стороны от Ирии‑сан сидели по две служанки, слева сидели Тэруко‑сан и Рэй‑сан, справа — Акари‑сан и Хикари‑сан. Нет никакой возможности различать Акари‑сан и Хикари‑сан, так что я не мог сказать, кто есть кто. Теоретически, можно их выделять по выражениям лиц, жестам и всему такому, но для такого ненаблюдательного типа, каким был я, это было испытанием. Кунагиса, кажется, могла различать их (что было удивительно, это же Кунагиса, в конце-то концов), но, судя по разговорам, у неё были проблемы с определением Ирии‑сан. Кажется, никому не было до этого дела.

— А теперь, поднимем же бокалы… Ваше здоровье! — Ириа‑сан сказала, будто бы пела, её бокал взлетел высоко в воздух. Все, в том числе и я, повторили за ней. Скучно говорить, что мой и Кунагисин бокалы были наполнены не вином, а соком.

В конце концов, мы ещё несовершеннолетние.

Блюда были прекрасно расставлены по столу. Они были достойными шедеврами необыкновенной Сасироно Яёй. Я начал с ближайшего ко мне блюда и пошёл в следующем порядке:

Жареные бараньи рёбрышки, сладкий картофельный суп с капучино, террин из фуа-гра вместе с ньокки из трюфеля, пареные мидии, бельгийский угорь, проваренный в зелёном соусе, маринованная сельдь, китовый сасими, равиоли под соусом, карпаччо из страуса, фруктовый салат, картофельный салат с яйцом и, наконец, жареные в масле грибы.

Да, я был в растерянности.

Возможно, из-за того, что Яёй‑сан создавала каждое блюдо, чтобы угодить особенностям вкусов каждого из гостей, даже после того, как мне называли блюдо, я не мог понять, что я ем. Но это всё совершенно некстати. Не похоже, что имя так глубоко влияет на саму вещь.

Как мне кажется.

После этого нам обещали ещё и десерт. Если так подумать, это была воистину обильная трапеза. И с таким кулинарным мастером, как Яёй, пища была настолько вкусна, что я почти полностью сдался следить за своим весом. Полагаю, Яёй‑сан явно вложила это в свою готовку.

«И не смотря на получающуюся питательную ценность, это всё равно изумительно. Она воистину гений», — бормотал я про себя более чем пару раз.

Говоря о ком, я немного поговорил с Яёй‑сан во время ланча. Когда я пришёл в обеденный зал, она, похоже, была там совершенно одна, так что я воспользовался возможностью справиться у неё о самых популярных ходящих о ней слухах.

Другими словами, что за секретная сила позволяла ей готовить блюда лучше всех других поваров?

Вот в чём был вопрос.

Когда Яёй‑сан его услышала, она с любопытством улыбнулась.

— Боюсь, реальность совершенна далека от того, что описывают легенды. В отличие от Химэны‑сан, я не обладаю никакими природными сверхспособностями. В основном, это усилия и тренировки.

— Правда?

— Ну, думаю, я могу представить, что могло вызвать такой слух. Мои чувства вкуса и запаха немного, нет, намного сильнее, чем у среднего человека.

Она высунула язык.

— Скажем, известный пример… Ну, возьмём, к примеру, Хелен Келлер. Она не могла видеть, но, говорят, легко различала людей по запаху. Со мной примерно то же самое. У меня не совсем уж настолько потрясающее чувство, но, к примеру…

Она взяла мою руку и безо всякого предупреждения лизнула ладонь. Я и подумать не мог, что всё вот так обернётся, так что чуть не взвизгнул, хотя как-то мне удалось подавить это желание.

С высунутым языком она походила на Эйнштейна.

— У тебя четвёртый тип крови, не так ли? — Спросила она. — Резус отрицательный, верно?

То, как она это сказала, я пришло в голову, что, кажется, она была права. Как говорил однажды мне врач, «у вас очень редкий тип крови». Так что Яёй‑сан была точно права, но…

— Вы правда можете это сказать, только лизнув мою кожу?

— Ну, лизнув твой пот, точнее говоря. Мой язык может различать приблизительно двадцать тысяч вкусов, разделяя их по двадцати уровням интенсивности. И, думаю, моё чувство запаха вполовину столь же хорошо. — Она задумчиво наклонила голову. Это была милая черта. — Я не умна, как Сонояма‑сан; в отличие от Ибуки‑сан, я отвратительно рисую; я не умею обращаться с машинами, как Кунагиса‑сан; у меня определённо нет особых сил, какие есть у Химэны‑сан; и не так много вещей, в которых я хороша, но у меня был только один этот сильный дар с тех пор, как я была ребёнком. Я подумала, что стать поваром — единственный способ использовать его.

Идеальный вкус, как его называют.

Это как вкусовая версия идеального слуха, разве что идеальный вкус нельзя натренировать. Другими словами, Сасироно Яёй была одной из избранных Богом, попросту говоря. Среди умельцев есть два типа людей: те, кто был избран, и те, кто избрал сам себя; те, кто уже родился таким и те, кто ради этого работал. Конечно же, Яёй‑сан не обошлась без «усилий и тренировок», но очевидно, что она относилась к первому типу людей.

Так что поварская стезя — это не то, что она сама выбрала. Она родилась с этим даром, и именно по этой причине она начала заниматься кулинарией, отправилась на Запад и оттачивала дальше свои врождённые таланты.

Индивидуальные представления о вкусной пище, в конце концов, получаются от способности каждого оценивать вкус. Насколько хорошо способен человек использовать вкус, пользоваться его преимуществами — это определяется в основном мастерством повара, и вот это отражалось в блюдах Яёй‑сан.

Ну, это всё рваная логика, но она ничего особенного не означает. Лучше будет сказать, что блюда Яёй‑сан были чертовски хороши.

Если представить круглый стол как циферблат, на котором Ириа‑сан сидела бы на двенадцать часов, тогда Сасироно Яёй сидела бы на три часа, рядом с Тэруко‑сан и с Рэй‑сан.

На четыре часа сидел Сасаки Синъя‑сан. Как можно ожидать от человека, уже долго приглядывающего за Канами‑сан, он совсем не казался смущённым, наоборот, скорее, полным величия.

Рядом с ним, на пять часов сидела Ибуки Канами‑сан. За её спиной стояло кресло-каталка, на котором она, похоже, прибыла в обеденный зал. Не похоже, что она была в каком-то плохом настроении, но и особо радостной она не выглядела.

На шесть часов сидела Кунагиса. Что означало, что она сидела точно напротив хозяйки дома, Акагами Ирии‑сан. Одного этого уже было бы более, чем достаточно, чтобы я начал нервничать, но всё это было не важно — для Кунагисы слова нервничать не существовало в японском языке.

Затем, на счастливом седьмом месте сидел я сам.

Следом за мной, на восемь часов сидела Сонояма Аканэ‑сан из Семи Дураков. Она целиком была погружена в блюда, приготовленные Яёй‑сан. Она ела с намного большим аппетитом, чем можно было бы от неё ожидать. Конечно, прежде, чем стать учёным, она была человеком (признавала она сама это, или нет), и нельзя жить без того, чтобы есть, но, даже не учитывая этого, она была весьма хорошим едоком. Даже я получал удовольствие от того, как она ест. Мне кажется, Яёй‑сан должна быть весьма горда собой, наблюдая за тем, как кто-то предаётся её блюдам с таким наслаждением.

Следом за Аканэ‑сан, на девять часов сидела предсказательница будущего, обладающая экстарсенсорным восприятием Химэна Маки‑сан. Она успела переодеться, и теперь её украшала одежда, по стилю совершенно отличающаяся от утренней. На ней была полосатая рубашка с воротничком хомутиком, бледно-розовый кардиган и короткие штаны с овечками. Её волосы были забраны в два хвоста. Вероятно, из-за того, что она заметила, что я на неё смотрю, она оглянулась на меня со странно неприятной ухмылкой на лице и впилась зубами в кусок жареной баранины. Её выражение лица словно говорило «я знаю всё, но не скажу ничего», и из-за этого я чувствовал себя неловко.

Это никогда не закончится.

На десять и одиннадцать часов сидели Акари‑сан и Хикари‑сан. Тэруко‑сан была абсолютно безмолвна и почти недвижима. Она просто клала пищу себе в рот, словно это был какой-то механический процесс. Когда видишь человека, поглощающего пищу без какой-либо реакции, задаёшься вопросом, есть ли у него вообще чувство вкуса. В противовес исходящего от трёх сестёр духа молодости, Рэй‑сан, напротив, имела вид женщины взрослой, заботящейся о карьере. Я не часто замечал, чтобы она говорила, но судя по её внешнему виду, она была довольно строга, и я уже несколько раз слышал от Хикари‑сан слезливые истории, подтверждавшие мою догадку.

Так мы и сидели.

Все двенадцать человек.

Счастливое число?

С таким-то лицом?

Снова несу чепуху. Какой вообще смысл в такого рода вещах? Я совершенно очевидно там выделялся. Можно даже бы назвать меня отщепенцем. И опять же, никогда не было такого места, где я бы не выделялся. Ни в Кобэ, ни в Хьюстоне, ни в Киото, ни даже на этом острове.

Во всём необъятном мире есть только я.

Эх, не важно.

Мне нравится одиночество.

Кроме шуток.

Даже если я и шучу.

— Ах, к слову, если позволите сменить тему… — фраза Ирии‑сан немедленно прервала все проходившие за столом разговоры. Право направлять разговор за столом лежало исключительно в руках Ирии‑сан. Это эгоистичное преимущество, подходящее девушке из высшего общества.

Она продолжила, повысив голос:

— Кажется, слухи уже начали распространяться, так что я сразу сделаю объявление. По поводу следующего гостя. Последнего гения, что украсит этот дом.

Все взгляды сосредоточились на Ирии‑сан. Ну, все, за исключением Кунагисиного, продолжавшей жевать китовое мясо. Намеренно пытаться завладеть её вниманием — та ещё задача.

— Я хотела бы обратить ваше внимание на том, что наш новый гость обладает настолько невероятным, неземным талантом, который даже способен сравниться со всеми вашими. Я бы очень хотела хорошо поприветствовать этого человека, так что прошу вас оказать мне содействие.

Каждый человек отреагировал по-своему. Высказывание про способность сравниться со всеми весьма всех взбудоражило. Пока все, казалось, сдерживали себя, только Синъя‑сан осмелился спросить.

— Вопрос. Что это за человек такой? Из тех слухов, что дошли до меня, я не очень-то много знаю, но говорят, что это просто мастер на все руки Это так?

— Можно и так сказать. До этого мы встречались лишь однажды, но, да, одного раза вполне хватило. Этот человек — мой герой. — Её взгляд ушёл в себя, показывая, что она глубоко задумалась. — Воистину героическая жизнь, на мой взгяд. Как у детектива в детективном романе или у чудовища в фильмах про чудовищ.

Чудовище?

Я почувствовал, как мои брови начали подниматься по собственной воле. Ириа‑сан только что сослалась на фильмы про чудовищ, но это действительно верное описание этого человека? Не такими словами обычно пользуются при описании людей, а если и такими, то уж точно не в качестве комплимента.

— Какое усиленное рекламирование. Пожалуй, от него действительно можно чего-то ждать. — Синъя‑сан громко усмехнулся. — Я слышал, этот человек способен делать всё, что угдодно. Например, великолепно рисует и так далее?

— Я этого не видела, но не удивлюсь, если так. Мне видится, нечто столь простое, как рисование, не составит проблемы.

Как можно было ожидать, похоже, это уязвило гордость Каним‑сан. Она выглядело немного — под чем я подразумеваю до смешного — обиженной.

—Можем ли мы просить о такой милости, как узнать имя этого представителя превосходства, Ириа‑сан? — Спросила Канами‑сан, будто закусив губу.

Я уже думал об этом утром, но Канами‑сан и вправду была очень горделива. Не то чтобы это что-то плохое, но также и не то чтобы что-то хорошее. Я далёк от того, чтобы клеветать на выбранный Канами‑сан жизненный путь, но, по меньшей мере я точно знал, что сам бы так жить не смог.

Выражение лица Ирии‑сан наводило на мысль, что она не понимала, отчего так злится Канами‑сан (и, пожалуй, именно так и обстояли дела), и она просто ответила:

— Аикава‑сан.

Полнейшая ошеломлённость.

С этого момента Канами‑сан выглядела весьма бестолково.

— Из-за невероятно загруженного расписания Аикава‑сан сможет пробыть здесь всего три дня, но прошу вас всех проявить обходительность. Я высоко ценю Аикаву‑сан. Можно даже назвать это любовью.

Щёки Ирии‑сан едва покраснели. Увидев эту её детскую черту, публика пришла в ещё большее замешательство. Казалось, она могла бы потребовать чего угодно, сколь угодно заносчиво, и её бы всё простили. У неё от рождения было такое всоёство.

Вероятно, снова нужно винить её родословную.

— Аикава, значит…

Никогда не слышал этого имени, невежественность как она есть. Я оглянулся на Кунагису, посмотреть на её реакцию, но она всё так же ела. Когда эта девушка сосредотачивается на чём-либо, она всегда так себя ведёт. Неисправимей ребёнка, неуправляемей животного. Ну, опять же, она хотя бы знала, как сидеть на стуле.

— Ах, как я этого жду. Подумать только, Аикава‑сан снова приезжает. Сколько раз я просила! Это будто бы сон. Ах, что же если это и вправду сон? — В изумлении спросила она. Судя по её текущему состоянию, она по уши втрескалась в этого Аикаву. Словно она говорила о мужчине, которого любила в течение долгих и долгих лет.

Она произносила его имя с глубоким почтением.

— Ах, кстати говоря, Кунагиса‑сан, — перевела она нить разговора на Кунагису. — Вы хотели уезжать до этого срока, верно?

— М-м? О, да-да, — ответила та. Она не переставала работать зажатыми в руках палочками. То, что она держала по палочке в каждой руке было последним гвоздём в крышку гроба её хороших манер за столом. — Ага, ещё четыре дня.

— Это, право, очень плохо. Это будет такая благоприятная возможность, я бы очень хотела, чтобы вы и Аикава‑сан встретились. Правда нет никакой возможности?

— Боюсь, нет. Я кручусь в таком мире, в котором если что-то запланировано, того не изменить. Меня даже называют живущим рабочим графиком. И-тяна тоже, конечно же.

«Не вмешивай меня во всё это», подумал я. Начнём с того, что приезд на этот остров вообще никогда не стоял в моём графике.

Ириа‑сан кивнула с воистину разочарованным лицом.

— Вот как? Скажи, может ли так быть, что вам тут совсем не весело? Кажется, вы не очень часто выходите из комнаты.

— Я кручусь в таком мире, в котором люди нечасто выходят из комнат. Но нет, мне весело. Очень весело. Мне может быть весело где и когда угодно, на сто процентов.

Её слова меня слегка ошеломили. В них не было ни капли преувеличения. Для человека, настолько погружённого в свой собственный мир, не бывает невесёлых времён. А что же до остальных эмоций? Как тяжко должно быть всё время лишь веселиться, вне зависимости, где ты?

На это у меня уже был получен ответ.

— Ах, вот как? — Ириа пожала плечами. — Но, Кунагиса‑сан, даже вам будет небесполезно встретить Аикаву‑сан. После этой встречи вы просто обязаны получить вдохновение.

Словно она поджидала хорошего момента, Канами‑сан вклинилась в разговор:

— Находиться под чьим-либо влиянием — наилучшее доказательство своей посредственности. Своей бессильности. Что за вздор! Не знаю, что это за человек такой, Аикава‑сан, но искренне сомневаюсь, что хочу встречаться с ним.

— Хо-хо, правда что ли? — Играть в адвоката дьявола с Канами‑сан — это очевидный выбор, Сонояма Аканэ. — Несколько лет я провела серди величайших умов этой планеты и знаю наверняка, что если бы не этот опыт, я никогда не была бы здесь. Когда находишься рядом с великими людьми, можно вырасти и самому.

— Организация ЕР3? Не смеши. Что за глупость! С чего кому-то вообще хотеть связывать себя с такой организацией? — Канами ехидно ухмыльнулась.

— Я не считаю, что связываю себя. Каждый волен идти куда захочет и помогать шлифовать навыки друг друга.

— «Волен?» Не стоит разбрасываться словами. Организация без каких-либо ограничений не может считаться организацией. В конце концов, ты и сама стоишь на какой-то ступеньке в иерархии, так? Всё это брехня. Я провела уже немало времени с тобой на этом острове, но я определённо не ощущаю, что стала лучше. Если что, моя значимость уменьшается.

Они уставились друг на друга. Вести себя так перед целой группой людей — воистину по-детски. Я был немного напуган.

Служанки изо всех сил хотели вмешаться, но Ириа‑сан наблюдала за сцепившейся парой с выражением чистого наслаждения на лице, так что они воздерживались. Такого рода случаи не входили в список нравящихся мне. Меж тем, Яёй‑сан тоже не выглядела особо заинтересованной, Маки‑сан была абсолютно не впечатлена, а Синъя‑сан, похоже, принимал происходящее не более чем за каждодневное явление. Восхитительно, что не было ни одного человека, кто бы подумал их разнимать.

Ах, подождите, был один.

Всего один.

— И всё же, Ибуки‑сан, человек существо стадное. Люди вроде вас, живущие за чужой счёт и ожидающие от других особого отношения, должны как следует подумать о своей жизни, если вы спросите моего мнения, — сказал я.

— Я полагаю, это значит, что ты не можешь функционировать, если не окружён другими людьми. Люди не мигрирующие рыбы, знаешь ли. И я не ожидаю особого отношения. Я просто не подавляю себя. Я живу честно и оцениваю вещи по их сути, — отрубила Канами.

— Хм, интересно знать.

— «Хм, интересно знать»? Ах, снова недовопросы. Думаешь, ты выглядишь умно, говоря расплывчато и не обозначая ясно своей позиции? Да, воистину умно. «Интересно знать», — сказала Канами.

— Мне тяжеловато это случать.

Голос.

Кунагиса.

Она выпятила губы, словно обиженный ребёнок, и посмотрела на Канами‑сан.

— Это ранит мои уши, Канами‑тян, Аканэ‑тян.

В одно мгновение она привлекла всеобщее внимание. Никто не мог ожидать, что из всех собравшихся людей Кунагиса скажет такое.

Я пережил многое с Кунагисой, так что это не лежало для меня за пределами вообразимого. Кунагиса Томо весьма ненавидела смотреть, как ссорятся люди. Принимая во внимание её обыкновенное беззаботное ко всему отношение, это могло выглядеть неожиданно, но в этом был свой смысл. Она была любительницей веселья, что означало, что она не любит невесёлые ситуации. Такая вот простая логика.

— Прошу прощения, кажется, меня занесло. — Как-то удивительно, но это Канами‑сан извинилась первой. В свою очередь, Аканэ‑сан не могла не признать, что Канами‑сан также была выдающимся человеком, занимающим почётное положение.

— Я тоже неправа, — сказала она, неловка отводя глаза.

Обе они склонили свои головы и смотрели в пол. И не смотря на то, что обстановка всё ещё была отчётливо неловкой, полное фиаско, казалось, осталось позади.

Пока Маки‑сан всё окончательно не разрушила.

— Всё станет хуже, прежде чем станет лучше, — пробормотала она ледяным голосом и с дерзкой усмешкой. С чем хочет эта девчонка-предсказательница влезть как раз тогда, когда всё вроде устаканилось? В это время глаза Ирии‑сан замерцали восторгом.

— Это предсказание? — Спрашивала она. — Что ты хочешь сказать под тем, что станет хуже, прежде чем станет лучше? Это так восхитительно. Ты расскажешь нам?

— Нет. Не расскажу ни слова. Нет. — Говоря это, она скосила глаза в сторону, где сидела Кунагиса. — Я не столь высокомерна, чтобы вмешивать весь прочий мир.

— Что это вообще значит? — Я опротестовал даже не думая. Что касается Кунагисы, та перевела всё своё внимание обратно на приём пищи. Как будто для неё это и вправду была всего лишь досадная помеха. — Маки‑сан, в чём тут смысл?

— Нет никакого смысла. Как нет никакого смысла и в твоих действиях. Ты знаешь, ты… Ух, так ты из тех, что станут сердиться радея за совершенных незнакомцев, а? Не очень-то хорошая черта. Не очень-то и плохая, в сущности, но не хорошая.

— Всё потому, что люди, которые могут выражать свои эмоции ради блага других — это те же люди, которые перекладывают на других вину, когда дела идут не в лад. Я презираю таких как ты.

Первый раз за уже долгое время мне говорили что-то так грубо прямо в лицо. Она медленно переводила свой взгляд на меня, пока наконец не встретилась с моим.

— Ты просто позволяешь другим людям увлекать себя за ними. Такие как ты игнорируют сигналы светофора только потому, что так делают все остальные. Ты — омерзительное исключение из человеческих существ. Часто говорят «согласовывай не соглашаясь», но в твоём случае, парень, ты «соглашаешься не согласовывая». Я не скажу, что это плохо. Я не скачу ничего такого. Чьи-то личность и значимость не обязательно должны быть связаны. Бегущий по рельсам поезд лучше поезда, который стоит. Так что я ничего такого не скажу. Но я ненавижу людей вроде тебя. Я презираю их. Такие как ты вечно перекладывают вину на других, вместо того чтобы признать хоть раз собственную ответственность.

Просто уносим потоком.

Будьте уверены, именно так я и живу.

Однако…

— Я не помню…

Я ненавижу это.

Повстречав Кунагису, я от всего сердца от этого отказывался.

— Я не помню, чтобы вы говорили мне это, Химэна Маки‑сан.

— О, да ты злишься! Ничего себе, я думала, твоя точка кипения повыше будет. Ты такой человек, чьё настроение вечно пляшет?

— И…

Изыди.

Изыди изыди.

Изыди изыди изыди…

Изыди, сучка…

—И-тян.

Рывок.

Кунагиса потянула мой рукав.

— Это не стоит того, чтобы злиться.

Кунагиса Томо.

— Ладно.

Я почувствовал, что моё тел вдруг задрожало. Силы покинули моё тело. Больше, чем слабость, скорее, истощение. Я съехал по спинке стула.

— Прости. Я просто шутила. Хорошо? — Сказала Маки‑сан Кунагисе со страшно слащавой улыбкой.

* * *

И вот так обед обернулся кошмаром. Конечно, предшествующие два дня тоже прошли не без натяжек, но разведанная информация об этом мастере на все руки, должно быть, что-то сместила. Наступающий приезд этого Аикавы‑сан начинал становиться чем-то ужасающим. Конечно, когда всё произойдёт, меня тут уже не будет, так что не нужно сильно в это вдаваться.

И всё же, я совершенно не понимал, отчего Маки‑сан так сильно до меня докапывалась. И правда, первое её впечатление обо мне, наверное, далеко от идеала, но не могло же это быть единственной причиной? Она ненавидела меня, это было очевидно, но этой причины недостаточно, чтобы так сильно меня донимать.

Противоположностью обожания является не враждебность, но безразличие. Если бы я просто не нравился ей, она не стала бы выбиваться из сил, только чтобы поприставать ко мне. Но почему среди компании отличительных людей Химэна Маки специально выберет такого скучного и обычного человека, каким был я? Мы не обязаны были вообще друг с другом связываться.

Это было странно.

Размышляя об этом, я совершенно сейчас не думал о напророченном Маки‑сан «ухудшении всего». В любом случае, если бы я тогда об этом подумал, не похоже, что что-то бы пошло по-другому, но теперь, оглядываясь назад, я не могу не сожалеть немного.

Не думаю, впрочем, что смог бы с этим что-то сделать.

В конце концов, только Маки‑сан может сожалеть о произошедшем до того, как оно произойдёт.

2

Было уже за десять часов, когда я воспользовался ванной Кунагисы чтобы освежиться. Кунагиса сидела во вращающемся кресле перед тремя своими компьютерами, но все три экрана были выключены. Ей просто хотелось повертеться. Должно быть, живот крепкий.

— Ты тоже прими ванну.

— Нет.

— Мне плевать на сегодня, но завтра примешь.

— Нет.

— Завтра я раздену тебя, свяжу по рукам и ногам и просто окуну. Если этого не хочешь, лучше сделай всё сама.

— Уууу, ну что за тоска. — Она приподнялась в кресле и потянулась. — Я завидую рыбам. Им не нужно мыться. Хм, вот только интересно, им не холодно зимой? Ох-ох-ох, кстати, И‑тян, ты раньше слышал об этом? Скажем, есть у тебя рыбка в аквариуме. И скажем, ты постепенно повышаешь температуру в аквариуме. Настолько плавно, что рыба этого даже не замечает. Со временем вода разогревается настолько, что закипает, но тело рыбы привыкло к постепенным изменениям, так что рыба может продолжать плавать, не замечая, насколько вода горяча. Похоже на ложь, но это правда. А теперь скажи, И-тян, какой урок мы выучили из этого?

— Что глобальное потепление — совсем не проблема.

— Динь-динь-динь! — Она выглядела абсолютно довольной. «Какая энергичная девушка» — подумалось мне, а затем, без каких-либо на то причин, она совершенно ослабела. Вперёд головой, животом вниз, не прекращая падения.

Я увернулся.

— Ай-яй. Больно.

Не сомневаюсь.

— Ты что творишь?

— Хочу есть…

— Ты только что съела весь чёртов стол.

— Это неважно. Я пропустила завтрак и обед, так что съела, наверное, недостаточно. Я спала с полудня до вечера, так что спать не буду до утра, но, наверное, и правда нужно следить за тем, чтобы вдосталь есть и спать.

— Человеческие тела не предназначены для такого с ними обращения.

— Тогда, думаю, я не человек. Пойдём съедим что-нибудь, И-тян. Только заплетёшь мне сначала волосы?

— Я думаю, Яёй‑сан уже в своей комнате. Она встаёт рано, так что наверняка уже легла, тебе не кажется?

Мы не можем просто пойти и разбудить её, чтобы она приготовила нам ужин. Нужно помнить о том, что она тоже гостья.

— Хикари‑тян наверное не спит ещё. Хикари‑тян тоже вкусно готовит, в своём особом Хикари‑тяновом стиле. А если и Хикари‑тян спит, тогда ты, И‑тян, сделаешь что-нибудь.

— Почему я?

— Ну, потому что ты выглядишь изу-мяу-тельно со спины, когда готовишь.

«Ахахаха» — озорно рассмеялась она, всё ещё лёжа книзу лицом.

— Ладно-ладно-ладно. Отлично, отлично. Понял, госпожа Томо. Сперва я заплету вам волосы, а затем провожу вас.

— О-хо-хо-хо.

Я собрал её волосы в свободный хвост. Потом мы вышли из комнаты и направились в гостиную.

— Да, кстати, прости за случившееся.

— За что? А, за дело с Маки‑тян. Да всё в порядке. Прощаю тебя. Но если сравнивать со старыми деньками, ты стал много мягче. Не думаю, что ты отпустил бы её всего с одним таким замечанием. Интересно, жизнь ли в Хьюстоне тебя так усмирила, или что.

— Ну да, такая жизнь в пустыне за пять лет заставит твои взгляды измениться. Хотя не вполне уверен, в пустыне ли дело.

— Рассказал бы мне об этом когда-нибудь. Что там случилось и все дела.

— Ты тоже сильно изменилась. Не столько снаружи, сколько внутри.

— Нет в мире ничего, что бы не менялось. Это панта рей[1].

— Ханда Рэй?

— Цикл всего… И‑тян, ты же должен быть умным, почему ты не знаешь всего?

— У меня просто плохая память. А предел моих мечтаний — это средненькая, правда. — Только чтобы хватало помнить весёлые времена.

И только чтобы хватало понять, что мир полон хороших вещей.

— Ах, Акари‑тян на прицеле, — с этими словами Кунагиса устремилась вперёд по коридору. Я присмотрелся, и в самом деле, там была Акари‑сан. Впрочем, на таком расстоянии я не мог бы утверждать, Акари‑сан ли это или Хикари‑сан. Или ещё это могла быть Тэруко‑сан без очков. Но раз Кунагиса говорит, что это Акари, должно быть, так и есть.

К тому времени, как я дошёл до них, Кунагиса и Акари‑сан успели перекинуться парой слов. Кунагиса вернулась ко мне, а Акари‑сан пошла дальше по коридору в противоположном нашему направлении. Мне стало любопытно. Должно быть, у неё ещё оставалась работа на сегодня, даже в это время. Если действительно дело в этом, то она воистину работает сверх меры.

— О чём вы говорили?

— Она говорит, Хикари‑тян в гостиной.

— Правда что ли? Как удачно.

Конечно, не всё в этом мире идёт гладко.

Когда мы дошли до гостиной, там была не только Хикари‑сан, ещё там были Синъя‑сан и мой заклятый враг — Химэна Маки‑сан. Они втроём сидели на диване в форме подковы и беззаботно болтали. На столе стояли бокалы и какая-то выпивка, плюс сырная нарезка на большой тарелке — на закуску. Хикари‑сан сразу же нас заметила и позвала, взмахнув рукой: «А, Томо‑сан!» Раз нас заметили, ничего не поделаешь. Мы подошли и присоединились к ним.

К несчастью, Кунагиса быстро проскользнула на местечко рядом с Хикари‑сан, оставляя мне место только рядом с Маки‑сан. Однако даже сама мысль о том, чтобы поджать сейчас хвост и убежать, была для меня невыносима. Это позор — бежать при виде врага. Но Маки‑сан, похоже, видя меня насквозь, встречала меня со злорадным выражением. «Добро пожаловать в мой клуб», сказала она хвастливо.

— Прости за случившееся. Кажется, я затронула болезненную тему, — извинилась она неискренне. — Ну правда, прости. Любой бы разозлился при такой чувствительной теме.

— Это была не особо чувствительная тема.

— О-о неет, была. Это было так жалко. — Она едко усмехнулась. Может, она уже пьяна? Нет, она была такой же, как и всегда. Пожалуй, даже она намного приятней, когда пьяна. Она опрокинула вино одним глотком и вперила бокал в меня.

— Теперь ты тоже выпей, парень. Алкоголь прекрасен, знаешь ли. Забываешь обо всём плохом.

— Нет ничего настолько плохого, что я хотел бы забыть.

— И нет ничего настолько хорошего, что ты хотел бы запомнить. — Она хихикнула. — Не думаю, что нужно винить твою плохую память в том, что у тебя нет приятных воспоминаний. В твоей жизни мало радостных событий и мало печальных событий. В ней вообще не так уже много всего. Она пуста. Эта пустота даже страшнее тьмы. Ахахаха, разве жизнь не прекрасна?

Ретропознание, телепатия.

Похоже, вся шумиха вокруг неё не была пустой болтовнёй. Она была чёртовой ясновидящей.

— Да хватит уже, Маки‑сан. Это сплошное измывательство.

— Ага, я измываюсь над тобой. А теперь пей.

— Я не пью алкоголь. Несовершеннолетний.

— И вечно следуешь правилам. Дорогой мой, ты такой холодный. «О, И‑тян, ты такой крутой!» Это ты хочешь услышать? Это странно. Я буду звать тебя Парнем, Который Холоден Даже Летом.

Она со скучающим выражением опустила бокал.

По всей видимости, чувствуя сильный голод, Кунагиса уплетала сырную закуску. Она ела обеими руками, показывая ужасные манеры. Конечно, зная, что в данной ситуации это не принесёт никакого вреда, сложно было думать о такой ерунде.

— Сыры суприм, валансе и марой, — любезно разъяснила Хикари‑сан. Несомненно, эти сорта сыров великолепно подходили к вину. Попробовав один кусочек, я убедился, что он действительно был вкусным, но, наверное, только Кунагиса смогла бы слопать столько, не запивая даже водой.

— Как всё прошло с Канами? — Спросил меня через некоторое время Синъя‑сан, держа сыр в руке. Кажется, ему было действительно интересно. — Позирование прошло хорошо?

— Эм, ну, думаю, да. Во всяком случае, проблем не было.

— У неё весьма мерзкий характер, а? — Безо всяких эвфемизмов высказался он о своём шефе.

— О нет, у неё совсем не…

— Вот как? Ну, я, по крайней мере, в жизни не встречал женщины с худшим характером.

Я встречал.

И сидит она прямо рядом со мной, пьёт вино.

— Нет, с ней было всё хорошо… Ох, но она совершенно внезапно разбила одну из своих картин, и это было неожиданно.

Он ухмыльнулся.

— Ах, это… да, да. Когда я вернулся в студию, она была вся такая: „Синъя‑сан, вынеси мусор‟, а я: „Ты у нас что, Пикассо?‟ Прости за это. Это просто её пунктик. Не обращай на него внимания. Она познала слишком много успеха, не прилагая к этому особых усилий, так что она весьма самовольна. Не может жить, если не ведёт себя, как важная шишка.

— Её «пунктик»?

— Ну, ты знаешь. Когда она так себя ведёт, она выглядит как художник мирового уровня, не считаешь? Она не говорила тебе всяких художнических вещей? Всякого важничающего? Вот такая вот она, понимаешь.

— Ну, но такова же её природа, нет? В смысле… Я так думал.

— О, ну конечно. Без вопросов, такова её природа. Но это не значит, что она должна говоритьвсякое такое, правда? Если бы она была истинным художником, она бы так не говорила. Канами — гений, будь уверен, но она совершенно не художник. Она всего лишь создаёт вокруг себя образ. По крайней мере, я так считаю. Я был бы признателен, если бы она отбросила всю эту видимость, но ты понимаешь, как это бывает. — Он выглядел немного печальным. — Серьёзно, — Продолжил он, пригубив вина. Поскольку он немного отошёл от темы, бокал вина весьма ему подходил. Это было немного завидно. — В том числе поэтому я попросил тебя попозировать ей. Она делает не так много портретов, видишь ли.

— Правда? Но она говорила, что она не выбирает себе тем.

— Ну, это правда, но… Это дело вкуса. Она ненавидит людей. Не важно, как она их рисует, они всегда жалуются. И, к тому же, поскольку она раньше была слепа, а сейчас у неё проблемы с ногами, и плюс ко всему у неё такой характер, она не очень ладит с людьми.

— Таковы все гении.

Единственный гений, о котором я слышал, у которого не было проблем со взаимоотношениями с людьми — это Гаусс.

Людей вроде Микеланджело обычно все весьма не любят. Но если уж говорить, в случае с Микеланджело всё было так, оттого что он сам никого не любил.

— Не обязательно быть гением, чтобы быть социально ограниченным, — влезла Маки‑сан с фальшиво-невинной улыбкой.

Ах, в самом деле.

— Эта женщина слишком гордится тем, чего она сама смогла достичь. Так что неудивительно, что она не ладит с Соноямой‑сан.

Действительно, Аканэ‑сан, оттачивавшая свои умения в группе учёных в системе ЕР3, и Канами‑сан, бывшая яростной индивидуалисткой, были словно диаметральными противоположностями. Совершенное естественно, что эти двое не могли сдружиться.

— Это я научил Канами рисовать, — сказал Синъя‑сан. — Её зрение улучшалось, и… поймите, в те дни у неё не было ничего. Ни семьи, ни особых знаний. Так что я сунул ей в руки кисть. Я лишь хотел утешить её, но всего через месяц она превзошла меня.

— Так вы тоже художник?

Я об этом не слышал.

Он дёрнул правым плечом, немного смущённо.

— Когда Канами‑сан превзошла меня, я бросил. Когда Верроккьо осознал, что да Винчи превзошёл его, то преломил свою кисть. Теперь и я тоже могу понять его чувства в тот миг. Когда человек с невообразимым талантом всегда находится рядом со мной, мне нет никакой нужды рисовать.

Этим утром Синъя‑сан сказал, что мы похожи. До этого момента не понимал, что он имел в виду.

Сасаки Синъя и Ибуки Канами. Совсем как я и Кунагиса Томо. Хотя он и говорил про неё гадости, мне было совершенно ясно, что Синъя-сан бесповоротно в неё влюблён.

— Так ты тоже такой человек — делаешь всё ради других людей, а, Синъя‑сан? — Спросила Маки‑сан, словно читая мои мысли (ну что за сравнение). — Конечно, в случае Синъя‑сана в этом есть какое-то очарование, в отличие от некоторых.

— А это-то почему?

— Он не ходит туда-сюда, критикуя других.

Она собирается забить меня, удар за ударом.

— Эм, эй, эй… — Обеспокоенно вмешалась Хикари‑сан. — Кто-нибудь хочет чего-то выпить?

— Какую-нибудь газировку, если можно.

— Конечно, одну минуту.

Она достала небольшую бутылочку имбирного эля из холодильника гостиной и сразу вернулась. С яркой улыбкой она поставила её передо мной.

— Прошу, наслаждайтесь.

Она воистину была прилежной работницей. Я решил, что было бы грубо продолжать ругаться прямо перед ней, так что заставил свои израненные нервы успокоиться.

Кх, и вот он я, перекладываю ответственность на других.

Проклятие…

Я был у Маки‑сан как на ладони.

— Хикари‑тян, принеси мне тоже выпить, — сказала Кунагиса.

— Конечно! — Она перешла к Кунагисе с имбирным элем.

— Если подумать, то ты тоже несовершеннолетняя, так, Кунагиса‑тян? — Спросила Маки‑сан. — Но это же нормально, так? Так как насчёт? Всего по одной?

— Прошу, не подстрекайте её.

— Ох-ох, изображаешь защитника, а? — Маки‑сан презрительно усмехнулась. Ах, как это должно быть прекрасно, быть молодым.

— Но вы тоже молоды.

— Нет, мне уже двадцать девять. — Она произнесла это так, словно в этом не было ничего особого, но я был немного удивлён. Она всё время одевалась как ребёнок, так что я подумал, что она одного возраста с Ирией‑сан.

— Ух. Так значит, вы одного возраста с Канами, — сказал Синъя‑сан. — Это значит, Химэна‑сан, ты ещё молода. Знаешь, мне уже тридцать два. Когда тебе уже за тридцать, начинаешь по-настоящему чувствовать возраст. Начинаешь быстро выдыхаться и всё такое.

— Хикари‑сан, сколько вам лет? — Я воспользовался возможностью спросить.

— Мне двадцать семь.

— Значит, Акари‑сан тоже двадцать семь?

— Ага. Мы всё же тройняшки.

Двадцать семь… Я несколько раз повторил это число про себя. Двадцать семь лет. Акари‑сан и Хикари‑сан, обеим по двадцать семь. Может, прозвучит грубо, но они совсем не выглядели на двадцать семь. Мне было почти интересно, не был ли воздух этого острова пропитан чем-то останавливающем старение.

Да нет, не похоже.

Это всё же не Неверленд.

— Аканэ‑тян тридцать, так? И, кажется, Яёй‑тян тоже около тридцати. Охо, если сесть и подумать, то все довольно молоды. Ириа‑сан, должно быть, очень любит молоденьких девушек-гениев.

— Низковата страстишка, как по мне.

Кунагиса, соглашаясь, кивнула, одновременно с тем набивая рот сыром. Когда ей, видимо, попался острый кусочек, она немедленно бросилась к имбирному элю и забулькала им, но тот, похоже, попал ей не в то горло, так что она разразилась кашлем. Что она вообще творит?

Синъя‑сан вздохнул.

— Я решил, что если привезу Канами сюда, пожить среди людей, то вдруг она изменится немного? Вроде как послать прогульщика в детский лагерь. Но эта стратегия, похоже, бьёт совсем мимо цели. Что ж, я попробовал последнее средство. Теперь, пожалуй, она будет жить так до конца своей жизни.

Никем не понятая.

Не ожидающая понимания.

Не полагающаяся ни на кого, кроме себя.

Постоянно разъедающая себя.

— Ну, это чей-то образ жизни.

— Смотрите, кто заговорил.

Не думаю, что мне надо уточнять, чья это была реплика.

— Эх, кстати говоря, Маки‑сан, а ты зачем на этом острове? — Задал вопрос Синъя‑сан. — Мне уже давно интересно. Это же не просто каникулы, а?

— Это просто каникулы. Это местечко просто идеально. Живёшь здесь бесплатно, и тебе даже приплачивают. Это райский уголок. А если вылезу в сеть, могу даже делать предсказания. Мир, полный удобств. Непрерывные блага.

Какая тухлая причина для взрослого человека.

И довольно чертовски тухлая.

— Я не помню, чтобы слышала твою, — сказала Маки‑сан, прерывая моё молчание. — Зачем тогда ты на этом острове? И прошу, не говори что-нибудь вроде «ты приехал сюда, потому что Кунагиса сказала, что поедет».

Не веди себя так, словно сама не знаешь, сука.

Ну правда, почему она так ко мне привязалась? Может, она правда просто насмехается надо мной без каких-бы то на это причин?

Не звучит неправдоподобно.

— Ошибаешься, — сказала она, затем обернулась на Кунагису. — Ладно, учитывая, что такой как ты тут ничего особо не значит, зачем здесь Кунагиса‑тян?

— Просто каприз, просто каприз. Я не придумываю причин для каждой мелочи.

— Любопытно. — Маки‑сан подозрительно ухмыльнулась. Не знаю, что там было с её личностью, но, похоже, за исключением меня она неплохо со всеми ладила, в том числе и с Кунагисой.

— Она умна, в отличие от тебя.

— Ага, устаёшь? Напрягаешься? Хехехе, но я не прекращу. Я буду играть с тобой, покуда мне не надоест

У неё была совершенно садистская улыбка.

Я почувствовал себя загнанным.

— Телепатия, а? Как всегда изумительно, Химэна‑сан, но отпусти ты его, — вмешался Синъя‑сан. — Ты уже многих прекрасных людей на этом острове изжила. Он и так скоро уезжает, так что нет нужды отправлять его домой ещё быстрее, правда?

— Все, с кем я пытаюсь повеселиться, ненавидят меня. Это дискриминация по отношению к людям со сверхспособностями, говорю тебе.

Сверхспособности.

О них говорят, как о чём-то обыденном, но существуют ли они на самом деле? И правда, в ЕР3, как во «всестороннем» исследовательском центре, проводились широкие психологические исследования в области сверхвозможностей. Телекинез, экстрасенсорное восприятие, кожно-оптическое восприятие, левитация и телепортация. Пока я был в программе ЕР3, я видел бессчётное число работ о необъяснимом и ненаблюдаемом, и даже встретил человека, который утверждал, что всё это правда (хотя он был шарлатаном).

Но что я вынес из всего этого: не важно, что ты об этом думаешь, это всё просто чепуха. Ни одна из этих работ ничего не объясняла, независимо от того, как сильно они пытались безосновательно подвести факты под теорию.

Это называют «сухой любовью». Исполненные сухой любви диссертации по правде говоря даже были в какой-то мере изумительны, но и всего-то. В них не было ничего, что могло хоть кого-то в чём-то удивить.

— Это лишь потому, что ты узколоб.

— Вы вообще слышали о слове «уединение»?

— Тут я не виновата. Я вижу то, что вижу, я слышу то, что слышу. И кстати, бежать совершенно бесполезно. Куда бы ты не пошёл, я всегда узнаю, где ты.

— Так значит, у тебя есть и силы удалённого видения и сверхчувствительного слуха! — Сказала Кунагиса. — Я знакома со многими людьми со сверхспособностями, но впервые встречаю того, у кого их так много. Мультимульти. Изумительно.

То, что наше прошлое, будущее и мысли весьма вероятно прямо сейчас читают, её ничуточки не волновало. Или, возможно, ей просто нечего было скрывать.

— Вообще я очень хотела телекинез, но меня почему-то так и тянуло к экстрасенсорике. Печально… Я хочу сказать, телепортация — это же очень удобно, так?

Телекинез и экстрасенсорное восприятие в научных кругах рассматривают как две совершенно разные способности.  В традиционной метапсихологии часто утверждают, что существование экстрасенсорного восприятия можно считать доказанным, чего не скажешь о телекинезе. Это потому, что концепция телекинеза представляет собой что-то совсем нечеловеческое, тогда как экстрасенсорное восприятие это всего лишь расширение чувств человека.

— Предсказание — это практически всё, на что я способна с одним лишь экстрасенсорным восприятием. Не очень-то полезная способность, — вздохнула Маки‑сан.

Действительно, она мало что делала помимо предсказаний, но в целом я всё ещё сомневался.

— Маки‑сан, а вы можете доказать, что у вас есть эти особые способности?

— Не думаю, что я должна. Как ты, к примеру, будешь доказывать, что ты это ты? Покажешь удостоверение личности? Тебе будет достаточно, если я покажу удостоверение сверхспособностей? Это ничего не значит. Думаешь ли ты, что это правда, или считаешь, что это ложь, всё равно это ни на что не повлияет. Подобно тому, как моё всеведение ничего не изменяет.

— М-м-м, правда ли…

— Ты воистину полон сомнений. Эх, ладно, что если я снова тебе погадаю? — Внезапно сказала она, ухмыляясь.

Чёрт, я не ожидал, что так будет.

— Тем более в первый раз ты меня обманул. Да, давай. Удачная для тебя возможность. Я почти никогда не предсказываю забесплатно.

— Отказываюсь.

— Быстрый ответ. Ты и правда меня ненавидишь, а? Хе-хе-хе, мой наставник всегда говорил мне «вытягивать ненависть людей», так я и делаю.

— Ничего не могу с этим поделать, но мне не перестаёт казаться, что ваш наставник имел в виду что-то другое.

— Ты изрядный лжец, — она начала своё гадание, неважно, что я ей говорил.

— Ты не любишь показывать свои эмоции, но и не любишь сдерживать их, так что тебе есть много о чём сожалеть. И хотя ты легко прогибаешься под убеждения других людей, ты независим. Если перед тобой встаёт сложная задача, ты без раздумий бежишь прочь, но ты не туп. А ещё тебе не нравится соперничество. Ну как, верно?

— Это то, что вы называете «холодным чтением»? — возразил я. — Можно сказать что угодно. Всё такое, что справедливо в какой-то степени для всех людей.

— Вот как? Хмм, пожалуй. Тогда давай поговорим о твоих взаимоотношениях с Кунагисой‑тян. То, что мы называем «чтением совместимости». Хм, и ты и Кунагиса‑тян относитесь к тому типу людей, которые не нуждаются в друзьях. И всё же по какой-то причине вы держитесь вместе. И что же это за причина? Ох-хо, как тут всё закручено. Ты держишься её потому что завидуешь ей. И хотя ты завидуешь её способности свободного самовыражения, она сама всё же выглядит несчастной, неважно, несчастна ли она на самом деле. Ты видишь девушку, у которой есть всё то, чего ты хочешь, которая может сделать всё то, чего ты не можешь, и всё же, по какой-то причине она несчастлива — и это приносит тебе облегчение. Это заставляет тебя считать, что совершенно не важно, что ты не можешь добиться того, что ты желаешь.

— Правда? — Кунагиса озадаченно на меня посмотрела. Правда это была, или нет, неправильно говорить такое прямо перед Кунагисой.

Я покачал головой.

— Нет, Маки‑сан. Мне кажется, вы меня неправильно понимаете. Я не настолько сложно устроен. Я прост насколько это вообще возможно.

— Ну, да, может быть, а может и нет.

— Скажи, Маки‑тян, — придвинулась к ней Кунагиса. — Если всё действительно так, то почему я провожу время с И‑тяном?

— Извини, похоже, я не могу прочитать твой разум или прошлое. — Маки-сан пожала плечами. — Время от времени я встречаю таких людей. Думаю, это проблемы совместимости или что-то такое, но аура вокруг них сильно колеблется и её трудно разобрать. Словно они стоят в темноте, и это немного неприятно. Приводит меня в грустное настроение.

Так может, она просто выпускала на мне пар.

Отвратительно.

— Химэна‑сан, раз разговор зашёл об этом, я всё же тоже спрошу. Каково это — уметь видеть будущее, читать мыслю людей и всё такое? — Спросил Синъя‑сан. — Просто интересно.

— Хмм. Это как спросить у паука, как он смотрит своими восьмью глазами. Если попытаться объяснить попроще, то это похоже на просмотр телевизора. Словно вся комната уставлена телевизорами, и пульта у меня нет. Я не могу их выключить, я не могу переключать каналы, так что остаётся только смотреть. Это как если бы у меня было на несколько мозгов больше, чем у простых людей, если можете себе это представить.

Я не мог.

— И всё же, пусть тот парень и увёл тему не пойми куда, Кунагиса‑тян, я так и не услышала, зачем ты приехала на этот остров.

— Это просто прихоть, говорю же.

— Нет. Может, я и не могу прочесть тебя, то я знаю, что это не так.

Кунагиса очень странно вздохнула. Она выглядела немного обеспокоенной. Я не был любителем методов Маки‑сан задавать вопросы, но, по чести говоря, это меня и самого интересовало. Что вдруг заставило Кунагису — самую главную, не имеющую себе равных затворницу — вдруг приехать сюда на остров Мокрого Вороньего Пера?

— Ладно, я расскажу, — наконец сказала она, держа кусочек сыра на языке. — Мне интересно одно происшествие, что случилось здесь давным-давно.

3

Но мне не дано было узнать что-то ещё. Только я собрался спросить, что она подразумевала под «происшествием», как прикусил язык, и сильно. Так что я не мог выдавить из себя и слова. Но даже если бы каким-то волшебным образом мне это удалось, эти слова никогда не достигли бы ушей Кунагисы, и ничьих других ушей тоже, даже моих собственных.

Они потонули бы в постороннем шуме.

Дрожь.

Я быстро понял, что началось землетрясение.

— Гх, — выдохнул Синъя‑сан.

— Прошу всех соблюдать спокойствие! — Прокричала Хикари‑сан, в чьи обязанности входило оставаться собранной при любых обстоятельствах.

Маки‑сан, выглядящая так, словно она ожидала землетрясение с самого начала, не проявляя и намёка на беспокойство, откинулась на спинку дивана.

Я попытался вспомнить, чему нас учили о землетрясениях в первом классе начальной школы, пока я ещё жил в Японии. Кажется, они начинаются с маленьких толчков, которые затем становятся всё сильней и сильней. Я не смог в точности вспомнить, что такое S-волны, а что такое P-волны, или как проходят горизонтальные, а как — вертикальные толчки, но это сейчас было не важно.

В любом случае, сила толчков выросла на несколько баллов. В панике я пихнул Кунагису (на чьём лице было написано «я без понятия, что тут происходит») вглубь дивана и бросился на неё сверху. Прямо над ней висела люстра, которая, если бы упала, не оставила бы Кунагисе с её миниатюрностью ни единого шанса выжить. По крайней мере, мне так тогда показалось.

Но, кажется, мои усердия пропали втуне, потому что и мгновения не прошло, как дрожь утихла. Конечно, когда я говорю, что не прошло и мгновения, я подразумеваю реальное время. Для меня время шло едва ли менее тягуче и мучительно, чем если бы мою руку на пять минут засунули в печь.

В действительности же землетрясение тянулось едва ли дольше десяти секунд.

— Всё закончилось? — Спросил я, не слезая с Кунагисы.

— Ага, — ответила Маки‑сан. Слово провидца — и которому, пожалуй, можно поверить. Сейчас же замычала Кунагиса, утопленная лицом в диван, так что я поспешил слезть с неё.

— Землетрясение… И вдобавок довольно сильное. Интересно, сколько баллов было, — сказал Синъя‑сан, оглядывая комнату. Бокалы и бутылки попадали на пол, и Хикари‑сан рефлекторно принялась их собирать.

— Прошу меня простить, Хикари‑сан, я воспользуюсь телефоном, волнуюсь за Канами. — Он указывал на трубку домовой связи. Хикари‑сан кивнула, и он отошёл к белому телефону на камоде.

— Хикари‑сан, у вас есть какое-нибудь радио? — Спросил я. — Хочу узнать силу землетрясения. И да, Томо, можешь посмотреть это в интернете?

— Ну, пожалуй, уже появились экстренные сводки. Технически мы же сейчас в Киото? О, стой, или нет?

— Балла три или четыре. Не могу точно установить эпицентр, но он, вероятно, возле Майдзуру, там было баллов пять, — отконстатировала Маки‑сан. — И вроде раненых не очень много, даже в городских районах.

— Откуда вы знаете? — Наверное, грубо было задавать этот вопрос, но зато совершенно естественно.

Прежде, чем ответить, она тяжело вздохнула.

— Я тебе говорю, я просто знаю. Может, ты и умён, но соображаешь медленно. И память у тебя плохая, как мне кажется. Хотя постой, разве не эти качества характеризуют глупца? В любом случае, такое я, так сказать, вижу ясно, как днём. Ибуки‑сан и все остальные в полном порядке.

— А-а, удалённое видение и сверхслух, так?

Расстояние для неё не преграда. Фактически, она может смотреть телевизор где-нибудь по другую сторону океана, и даже предсказать, что будет дальше. Комплексная экстрасенсорика.

Но даже если она всё это придумывает, нет никакой возможности проверить. Но, пожалуй, верно то, что поместье не сильно пострадало.

Синъя‑сан вернулся от телефона.

— Канами в порядке, — сказал он. — Говорит, она в студии. Банки с краской попадали на пол. Похоже, там страшный бардак, но, по крайней мере, она не пострадала.

— Не сходите проверить?

Всё же он следит за её здоровьем, и пусть даже это не входит в его обязанности, он не мог не забеспокоиться, зная, что она не может ходить.

— Не, нет нужды, — пожал он плечами. — Она мне ещё и скажет пару ласковых, если я приду.

— С чего вы взяли?

— Потому что она велела мне не приходить, — ответил он с острым выражением смирения. — Говорит, она сейчас работает. Фактически, работает над твоим портретом. Похоже, она собирается сотворить настоящий шедевр, так что лучше мне её не отвлекать.

— Даже с талантами Ибуки‑сан нет никакой надежды на шедевр с такой ужасной моделью, — сказала Маки‑сан.

— Вы действительно так меня ненавидите?

— Угу, — кивнула она.

Боже.

Ну да ладно. Всё равно всегда всё именно так для меня и оборачивалось.

Я посмотрел на Хикари‑сан.

— И часто тут такое? В смысле, землетрясения?

— Честно говоря не очень. Синъя‑сан, вы уже несколько застали, да?

— Да, но в этот раз оно необычно сильное.

— Интересно, попадала ли мебель? Я немного волнуюсь.

— Если нужна помощь, я готов.

— Нет, не сейчас. Завтра мы со всем разберёмся, по указаниям Рэй‑сан.

Она мило улыбнулась. У такой мамы дети бы росли послушными, я уверен. Если бы мы встретились в другом месте и при других обстоятельствах, я определённо бы в неё влюбился. Или так мне показалось. Этого бы никогда не произошло, но я так подумал.

— Ухуух. Давненько я не попадала в землетрясение, — пробубнила Кунагиса, после того, как ей удалось наконец выбраться из дивана, раскидывая по всем сторонам свои синие волосы. — Интересно, в порядки ли компьютеры. Должны быть. Если эпицентр в Майдзуру, с домом тоже должно быть всё в порядке. Ох, это напоминает мне о Великом Хансинском землетрясении. И‑тян, скажи, ты тогда уже был в Хьюстоне же?

— Да, это точно.

Я смутно припоминал, как в своей маленькой комнатке в Америке, смотрел о том какой-то репортаж.

— Тяжкое было для меня время. Я тогда всё ещё была в Кобэ. Большинство компьютеров мгновенно сломались. Я была так поражена.

Действительно ли слово «поражена» лучше всего описывает ощущения человека, пережившего ту катастрофу?

— Так тебе не стоит побеспокоиться о компьютерах? Ты должна была уже наесться сыром до отказа. Пойдём уже и проверим твою комнату.

Похоже, выпал хороший шанс, так что я решил уйти. Мне не казалось, что у меня и дальше хватит самоконтроля оставаться спокойным в разговорах с Маки‑сан. Пожалуй, сейчас хорошее время разойтись.

Как будто улавливая каждую мою мысль, взгляд Маки‑сан буравил мне спину, так что я собрал в кулак всю свою волю, чтобы не обращать на неё внимания. Я за руку утянул Кунагису в её комнату.

Всё три компьютера (в смысле, два компьютера и одна рабочая станция) в её комнате оставались в порядке на столе, и в комнате не было никаких других повреждений.

Кунагиса очень шикоро зевнула и потянулась.

— Давай уже ложиться, И‑тян. Доверху набитый желудок так и клонит в сон. И‑тян, развяжи волосы.

— Расплети их сама, а?

— Ну же, трудно самой развязывать косы. Я не гибкая. Не то чтобы я не могу, но всё начинает болеть. Я уже ломала так кости, ты знаешь.

— Я понял, понял. Ты воистину достойна уважения, знаешь о том?

Я вытащил из волос ленту и прошёлся по ним щёткой. Кунагиса выдала противный смешок. Когда я закончил, она погрузилась в свою постель. Она утонула в матрасах и начала радостно перекатываться.

— Сними свою куртку. Сколько раз тебе о этом говорить? Тебе в ней не жарко?

— С ней связаны особые воспоминания, так что не-а.

Какие воспоминания? Даже наша уважаемая предсказательница Химэна Маки не может прочесть её прошлое. Наверное, это как-то связано с её «группой».

— Ладно, И‑тян, у Канами‑тян и Аканэ‑тян всё плохо, но у вас с Маки‑тян тоже всё не ладно, да?

— Ну, больше похоже на то, что она просто достаёт меня без видимой причины, — ответил я, думая о том, насколько это совпало с тем, что сказала Канами‑сан. — Лично у меня нет к ней никаких претензий.

— Ну да, можно поспорить. Ты недостаточно агрессивен, чтобы ненавидеть или обижаться. Самое серьёзное — это ты можешь обидеться, да?

— Ты так думаешь? Интересно.

— Просто шучу. — Она ухмыльнулась. — Но И‑тян, ты раньше никогда ни в кого не влюблялся, да?

— Нет.

— Мне это в тебе нравися.

Хмык-хмык.

Странно. Она вдруг неожиданно остра на язык. Интересно, вдруг вместо имбирного эля на самом деле было вино? Я никогда раньше не видел её пьяной, так что не мог себе представить, как это должно выглядеть.

— Кстати, Томо.

— То таооэ?

— А у тебя есть какие-нибудь особые силы?

— Хмм… Если бы и были, мне было бы всё равно, — ответила она, широко ухмыляясь. — На самом деле мне не особо их хочется, но всегда можно помечтать. Ведь лучше, когда есть Санта Клаус, чем когда его нет? Вот как-то так.

— Странная точка зрения.

Если бы у неё были особые силы, ей было бы всё равно.

Хм, а действительно. Удивительно проницательно. Есть у тебя такие способность, нет ли — на повседневную жизнь это мало повлияет. Конечно, сейчас настал случай из ряда вон.

Потому, что мы на этом острове?

Потому, что мы на этом острове.

— Я тоже пойду к себе и лягу. Увидимся завтра. Если собираешься сейчас спать, то я завтра приду разбужу тебя, так что позавтракаем вместе.

— Эй, И‑тян, — позвала она меня, всё ещё лёжа на кровати. — Давай подурачимся? — Она поманила меня.

Я застыл, всего на секунду.

— Нет, — сказал я.

— Извращенец! Бестолочь! Трус!

Ага, ага. Я захлопнул дверь, спустился и прошёл в свою комнату. Было бы воистину ужасно натолкнуться сейчас в коридорах на Маки‑сан, но, по счастью, ничего такого не случилось. Возможно, она всё ещё занята болтовнёй с Синъя‑саном.

Я увидел, что снаружи моей комнаты торчит ключ. Может, мне не стоит так удивляться, ведь это должна быть кладовая, но я не мог отвлечься от мысли, что вдруг меня здесь запрут, пока я буду спать. Я ни за что не достану до окна, даже если встану на стул, так что я действительно рискую оказаться в камере одиночного заключения. Но опять же, никто ничего не получит, заперев меня тут, так что это скорее просто излишнее беспокойство.

Я вошёл в комнату, свернулся на футоне и уставился в потолок, размышляя.

Конечно же я думал о том, что недавно сказала Маки‑сан.

Ох-хо, как тут всё закручено. Ты держишься её, потому что завидуешь ей. И хотя ты завидуешь её способности свободно самовыражаться, она сама всё же выглядит несчастной, неважно, несчастна ли она на самом деле. Ты видишь девушку, у которой есть всё то, чего ты хочешь, которая может сделать всё то, чего ты не можешь, и всё же, по какой-то причине она несчастлива — и это приносит тебе облегчение. Это заставляет тебя считать, что совершенно не важно, что ты не можешь добиться того, что ты желаешь.

— Ха!

Проклятие.

— Она абсолютно права.

Аканэ‑сан из Семи Дураков описывала нас с Кунагисой как созависимую пару, но, пожалуй, описание Маки‑сан ближе к истине.

Для меня Кунагиса Томо представляется тем, чем я больше всего хотел бы быть.

Нет, не так. Это не так. Для меня она…

Она…

— Для меня она что?

Я выбрал университет в Киото, а не в Кобэ, именно потому, что она переехала в Киото. И я не мог отрицать, что именно поэтому я уехал из Хьюстона.

Зачем же я сделал всё это?

Как и сказала Маки‑сан, я недостаточно агрессивен, чтобы любить или ненавидеть. Даже если меня кто-то напрягает, то чувство ничем не отличается от того, как если бы просто я попал под ливень. Всё равно, сколь сильно презирает меня Маки‑сан, всё равно, сколько злобных замечаний Канами‑сан отпустит в мой сторон, ни одной струны во мне не дрогнет.

Я не мог не сомневаться.

А я действительно человек?

Я совершенно не понимаю чувств других людей.

Если бы они существовали.

Если бы сверхсилы вроде той, какая есть у Маки‑сан, действительно существовали, я и сам бы не отказался.

— Не-е, мне они не нужны, — передумал я.

Если бы я мог понимать чувства других людей, то моя жизнь стала бы ещё более беспокойной. Я отнюдь не собирался открывать ларец Пандоры. У меня не хватило бы нервов.

— Я снова думаю о всяком абсурде, чёрт.

Я ненавижу отдыхать. Всё заканчивается тем, что я начинаю слишком много думать. Ну, не уверен, действительно ли слишком много, но такого рода мысли могут привести исключительно к упадку.

Ещё четыре дня.

Я могу потерпеть.

Ожидание — это не то, что я ненавижу.

Или, по крайней мере, я к нему привык.

Боль и страдания.

Я привык к ним.

— И всё же, они не доставляют удовольствия.

Чёрт, я хочу вернуться к моей мирной жизни по другую сторону моря, думалось мне, пока я засыпал.

Но на следующий день я пойму, что три этих дня были довольно-таки мирными.

 Четвёртый день

Первое обезглавливание

Всегда есть что-то выше высокого, но с самого верха есть путь только вниз.

1

Какой чудовищный вид.

Если сравнивать его с чем-либо, то, дайте подумать, ага, так. Картина Норберта Грубера «Река». Точно такая же страшная разноцветная река пролегла через студию Канами‑сан, разделив её на две части.

Похоже, это вчерашнее землетрясение разбросало по всей комнате банки с краской и опрокинуло простой металлический стеллаж. Из-за землетрясения стеллаж накренился, банки попадали, их содержимое разлилось по всему полу — вот так и получилась «река». Вполне правдоподобное предположение, без сомнений, так всё и было.

Но пусть «река» сама по себе и была довольно странной, настоящая проблема лежала на другом «берегу». То, что нельзя вообразить или предположить, то, что никак нельзя переложить на ответственность землетрясения. На всей Земле не сыщется землетрясения, способного на такое.

Там на полу ничком лежало человеческое тело с приметной пустотой повыше шеи.

Безголовый труп.

Обезглавленный труп.

И не важно, какими словами всё описывать — что было, то было.

На этом теле без головы было то же платье, которое Канами‑сан носила вчера. На этом изысканном платье, которым Канами‑сан так хвасталась, раньше было не найти и пятнышка краски; теперь же оно всё было черно от крови. Вряд ли его теперь можно будет носить.

Что важнее, теперь его некому носить.

Или если ещё точнее…

Тот, кто его носил теперь мёртв.

— Это… абсурд, — рефлекторно пробормотал я. Это было понятно и без слов, но я просто не мог промолчать.

Комната пропахла растворителем.

Рядом с телом Канами‑сан стояли кресло-коляска и единственный холст. Он стоял далеко, так что не уверен, но, кажется, на нём был изображён мой портрет.

Он был превосходен, мастерская работа. Я мог сказать это даже с такого расстояния, даже отделённый рекой. Я был потрясён не только умом, но всем телом. Можно даже сказать, что картина взволновала меня больше, чем вид обезглавленного тела.

Мне пришло в голову сказанное вчера Канами‑сан. Какое же это искусство, если приходится выбирать, кто будет им любоваться?

Мнение принято. Перед такой картиной я не мог спорить.

Без всяких сомнений, Ибуки Канами была гением.

До такой степени, что я трепетал.

И поэтому её смерть — ещё большая потеря. Я давно не был столь опустошённым, но из-за этого я действительно был опустошён.

Из-за смерти Канами‑сан.

Смерти Ибуки Канами.

— Почему?

Да, Канами‑сан была мертва.

Я хочу сказать, да кто вообще сможет выжить после того, как ему отрубят голову? Даже Распутин не смог пережить обезглавливания. А у Канами‑сан было вполне обычное человеческое тело.

— Эм, нельзя это так оставлять, — нарушил я всеобщее молчание.

Я посмотрел на Кунагису. Она неуверенно выпятила нижнюю губу, будто заметила что-то странное в теле Канами‑сан. Будто в чём-то сомневалась. Но сейчас, пожалуй, не самое лучшее время об этом думать. Если я буду придавать большое значение каждому действию Кунагисы, я точно умру.

Когда я уже хотел шагнуть вперёд, она дёрнула меня за руку.

— И‑тян, подожди секундочку.

— А? Зачем?

— Краска ещё не высохла.

— М-м-м. О, да.

Я присел и провёл по краске кончиком пальца. Кунагиса была права, мой средний палец теперь был весь в разводах.

— Но сейчас точно не время думать об этом.

Прямо перед нами лежит порезанное тело. Думать сейчас, как бы не запачкать обувь — невероятно.

— Эй, подожди, говорю! — сказала она.  Затем, прежде, чем я успел что-то понять, она сняла свою чёрную куртку и бросила ровно на середину реки из краски. Словно камень для перехода.

— Это же любимая твоя куртка!

— Пришло её время.

Я хотел высказать ей что-нибудь касательно её отбрасывания воспоминаний как каких-то мелочей, но сейчас было дело поважней. К тому же, что сделано, то сделано. Слегка оттолкнувшись, я перепрыгнул на куртку, оттуда — на другой берег реки.

Я простонал.

Давно мне не приходилось видеть обезглавленное тело. Я снял толстовку и накрыл ей верхнюю половину тела Канами‑сан.

Обернувшись к двери, у которой все стояли, я медленно покачал головой.

Не было смысла говорить.

— Могу я попросить всех собраться в столовой? — наконец сказала Ириа. — Думаю, нам всем стоит обсудить, что же теперь делать.

Затем она вышла в коридор. Четверо служанок — Рэй‑сан, Акари‑сан, Хикари‑сан и Тэруко‑сан — сразу же вышли за ней. Затем и остальные гости начали по двое-по трое выходить из студии.

Последними в комнате остались Кунагиса, я и Синъя‑сан.

Он неподвижно глядел на тело Канами‑сан, на его бледном лице не отражалось ни одной эмоции.

— Синъя‑сан… — Переступив обратно на куртку, я вернулся на другой берег. — Пойдёмте, здесь мы ничего не сделаем. — И как можно сказать такое?

— О… да. Верно.

Мыслями он явно был где-то далеко. Вопреки только что сказанному, он не сделал ни шагу. Он стоял совершенно неподвижно, совершенно не в состоянии принять, отказываясь принять то, что лежало перед его глазами.

Я понимал его чувства.

Если бы то же случилось с Кунагисой, я бы, наверное, вёл cебя так же. Нет, не так. Я, пожалуй, сорвался и начал неистово рыдать. Знаю, трудно представить в таком состоянии парня вроде меня, по словам Маки‑сан «эмоционально мёртвого», но так бы всё и было.

В этом отношении Синъя‑сан просто восхитителен.

Он выглядит не слишком хорошо, но, по крайней мере, он не сорвался. И даже может говорить. Его умственные способности в порядке, пусть и не в полнейшем.

Вот что отличает его от меня. Я всего лишь ребёнок.

Синъя‑сан же взрослый.

Не знаю, какие отношения были у Синъя‑сана и Канами‑сан, он всего лишь ухаживал за её здоровьем, или же между ними было что-то большее, а может, меньшее.

Однако…

Вспоминая его грустный взгляд прошлой ночью…

И глядя на него сейчас, я что-то понял.

— И‑тян, пойдём вперёд, — потянула меня за руку Кунагиса.

— Да.

Вот так закончились наши безмятежный деньки на острове.

И так началась следующая глава.

2

Утро четвёртого дня на острове начиналось в крайней степени нормально. Да, в крайнейстепени.

Я проснулся как обычно. Когда пришёл к Кунагисе, она уже встала и сидела за компьютерами. Сказала, что проверяет почту. Велела «заплести ей волосы», и никакого тебе «доброго утречка». Я собрал их в два хвоста на макушке, так сказать в двойной хвост. Подумал, что потом так ей будет проще самой расчесаться.

— Сегодня хочу позавтракать, — сказала она, так что мы пошли в столовую. Заглянув по пути в гостиную, я обнаружил там Маки‑сан и Синъя‑сана, до сих пор пьющих вино. Должно быть, пили всю ночь. Мне подумалось, что они совершенно не думают о возрасте, но, конечно же, промолчал.

Из вежливости предложил им присоединиться к нам, и они согласились. Вчетвером мы пришли в столовую, где уже были Аканэ‑сан и — какая редкость! — Ириа‑сан.

— Ах, какая необычность! — Ириа‑сан также была удивлена. — Чтобы все во так собрались уже утром… Ну, думаю, такое должно случаться. Может, мне стоит позвать и остальных? Было бы прекрасно позавтракать всем вместе.

Она позвала бывшую неподалёку Акари‑сан и послала её за Яёй‑сан (которая, без сомнений, была на кухне) и другими служанками.

— Я тогда схожу за Канами‑сан, — сказал Синъя‑сан. — Наверное, она уже закончила рисовать. Хм, интересно, спит ли она. Эх, по утрам она не капризничает, несмотря на свой характер.

Он посмеялся немного над своей шуткой и обернулся ко мне.

— Думаю тебе не терпится взглянуть на картину, — сказал он, прежде чем вышел.

Мы с Кунагисой в первый раз завтракали бы в полной компании, но этому было не суждено сбыться.

С собой в столовую Синъя‑сан привёл не Канами, а новость о её смерти.

— Канами‑сан… убили.

Вот как он выразился, но как по мне, так это преуменьшение. Она умерла не от какой-то там болезни или несчастного случая, не от самоубийства — её обезглавили.

Как бы то ни было.

Это было убийство.

И не просто убийство, но…

* * *

— Я? Я был… Так. После обеда я всё время был с Кунагисой. Я принял душ в её комнате, потом она сказала, что голодна, так что мы пошли в гостиную. По пути наткнулись на Акари‑сан. Так ведь? Так. В гостиной были Хикари‑сан, Маки‑сан и Синъя‑сан, а затем… землетрясение. Было же землетрясение, так? Мы были в гостиной вплоть до землетрясения. Потом я отвёл Кунагису в комнату и… так, пошёл спать. Сегодня проснулся в шесть и с этого времени был с Кунагисой. — Я старался выглядеть спокойным, пусть все на меня смотрели.

Проверка алиби.

Почему мы начали с меня, я не знаю, но так попросила Ириа‑сан, так что выбора не было. Кажется, она считала главным подозреваемым именно меня.

Столовая.

Ем свой уже остывший завтрак.

Похоже, больше никто не в состоянии продолжать завтракать после того, как увидели тело, да и самого меня довольно подташнивало, но еда Яёй‑сан слишком вкусна, чтобы её выбрасывать.

Круглый стол.

Ириа‑сан, Тэруко‑сан, Рэй‑сан, Яёй‑сан, Синъя‑сан, Кунагиса Томо, я. Аканэ‑сан, Маки‑сан, Хикари‑сан и Акари‑сан. Все сидели на назначенных местах, и пустовало только место Канами‑сан на пять часов. Его никогда не займут.

Ириа‑сан слегка наклонила голову в мою сторону, словно отвечая на мои показания. Затем посмотрела на Хикари‑сан, сидевшую на десять часов.

— Хикари, это так?

— Да, — кивнула та. — Вплоть до самого землетрясения… эм… в час ночи? Да, в час. Мы впятером всё время разговаривали. Я могу поручиться.

— Никто не выходил ненадолго?

— Нет, — ответила Хикари с долей неуверенности. — Кажется, нет. Хотя не могу сказать наверняка.

— Никто не выходил, — пришла ей на помощь Кунагиса. — У меня идеальная память. Из гостиной никто не выходил.

— Вот как? — Ириа закрыла глаза. — В таком случае ты, Кунагиса‑сан, Сасаки‑сан, Химэна‑сан и Хикари можете друг за друга посвидетельствовать вплоть до самого землетрясения. А после землетрясения?

— Я спал один, так что, похоже, у меня нет алиби.

— Спасибо. Что ж, думаю, теперь мне стоит самой рассказать о своём алиби. Ночью мы с Рэй‑саи и Сасироно‑сан разговаривали в моей комнате. Вчерашний ужин был ещё вкуснее обычного, так что я расспрашивала её о рецептах. Так ведь, Сасироно‑сан?

Яёй‑сан выглядела слегка испуганной, возможно, потому что внезапно прозвучало её имя. «Да» — быстро кивнула она.

Рэй‑сан слегка вздрогнула, но ничего не сказала. Если так подумать, Рэй‑сан очень и очень невозмутима. Конечно, и Тэруко‑сан всегда спокойно, но Рэй‑сан в стократ спокойней того, что вы можете вообразить. Она просто верна своему нанимателю, или же такова её натура — в этом я быть уверен не могу.

— Произошло землетрясение и… тогда я решила вернуться в свою комнату, — сказала Яёй‑сан, словно напряжённо вспоминая.

— Верно, — кивнула Ириа‑сан. — После этого мы с Рэй‑сан всю ночь разговаривали. Кунагиса‑сан скоро уезжает, так что мы обдумывали идею провести что-нибудь… ну, вроде прощальной вечеринки. В конце концов, как я уже сказала, мы заснули, так что я пришла сюда прямо к завтраку.

Другими словами, у Ирии‑сан и у Рэй‑сан есть идеальные алиби. У Яёй‑сан, так же, как у Кунагисы и у меня, есть алиби лишь до землетрясения.

— У Синъя‑сана и у меня тоже есть полное алиби, — сказала Маки‑сан. — Кунагиса‑сан и остальные могут подтвердить его вплоть до землетрясения, а после мы с Синъя‑саном можем поручиться друг за друга. Ох, выпивка была превосходна.

Насколько можно верить показаниям пьяного человека? Маки‑сан, должно быть, поняла, о чём я думаю, потому что вперила в меня взгляд. Но, не сказав ни слова, повернулась к Синъя‑сану.

— Всё так? — спросила она.

— О, да, так, — рассеянно ответил тот.

— Хмм… Хикари, что ты делала после землетрясения?

— Я вернулась в нашу комнату. Там были Акари и Тэруко. Затем я легла. Сегодня я проснулась в пять, и затем вернулась к…

— А что насчёт Акари и Тэруко? Акари, отвечай.

— После обеда у нас не было особой работы, так что… — она замолкла, держа руку у щеки, словно задумавшись. — Мы с Тэруко всё время были в нашей комнате. Затем было землетрясение, а вскоре вернулась Хикари. Тогда мы решили ложиться.

— Вы втроём спите в одной комнате? — спросил я. Акари‑сан уставилась на меня так, словно никак не ожидала, что я вдруг заговорю.

— Да, мы втроём спим в одной комнате. Что-то не так?

— Нет-нет, ничего.

Просто любопытно. Я кивнул ей. Хотелось ещё спросить, спят ли они втроём на одном футоне, но я решил промолчать.

Хммм…

Это означает, что у Акари‑сан и у Тэруко‑сан тоже есть твёрдые алиби до землетрясения. После которого они все легли спать, так что не могут уверенно поручиться друг за друга.

Теруко‑сан слегка кивнула, услышав показания Акари, но совершенно ничего не сказала. Такое простое движение, но почему-то трудное для понимания.

— Всё становится довольно сложно. — Ириа‑сан поглядела на последнюю оставшуюся подозреваемую, Сонояму Аканэ‑сан. — Что насчёт вас? — спросила она. — Что вы делали прошлой ночью?

Аканэ‑сан, до сих пор молча наблюдавшая за происходящим со сложенными на груди руками, вздохнула.

— Судя по тому, что никто до сих пор не назвал моего имени, всё довольно очевидно, но да, прошлой ночью я была одна, — решительно заговорила она. — После ужина я ушла в комнату и села за компьютер. Я работала над кое-какими моделями, и, впрочем, пропущу скучные детали. Должен был остаться журнал событий, который можно проверить как доказательство, но, полагаю, его можно подделать. Думаю, его нельзя назвать веским алиби.

— Я не так хорошо разбираюсь в компьютерах. Что думаете, Кунагиса‑сан?

— Хмм? — вздёрнулась вверх голова Кунагисы (самое время дремать, о да). — О. С определёнными навыками человек может легко управлять чем-то настолько простым, как журнал. Аканэ‑тян, как хорошо ты разбираешься в компьютерах?

Аканэ‑сан ухмыльнулась.

— Пожалуй, нет смысла отвечать на этот вопрос.

— О, ладно, — кивнула Кунагиса. — Да, думаю, ты права. С необходимыми инструментами даже любитель может подделать журнал. Не то чтобы это очень трудно. Такие программы можно найти повсеместно.

— А нет способа посмотреть, изменяли ли журнал? — спросил я.

— Есть, но и это тоже можно подделать. Видишь ли, с компьютерами возможно практически всё, так что его трудно принять в качестве алиби.

Кунагиса Томо. Приглашена на остров как лидер той «команды». В своей области не имеет равных, так что нет никакой возможности, что она не права. Что означает, что у Аканэ‑сан нет никакого алиби.

Аканэ‑сан ещё раз вздохнула.

— Но, полагаю, мне нужно как-то защититься, иначе вы меня на кресте распнёте. Так что я просто скажу: «Я этого не делала». Конечно, мне не нравятся художники, но я не считаю, что их стоит убивать. Они и так уже мертвы, когда живы. Это не стоит усилий. Мне тут делать нечего.

Вероятно, она хотела сказать «я к этому отношения не имею», но всё же, не казалось, что она обманывает или запирается, как и не казалось, что она играет.

— Ладно, а теперь все подождите, пожалуйста, минутку, мне надо проработать всё в голове.

— Эм, но перед тем подождите, пожалуйста, — сказал я Ирии‑сан. Разговор становился всё странней. Подождите перед тем, как подождать? — Эм, Ириа‑сан, что именно вы пытаетесь сделать?

— Прости?

— Просто это всё кажется мне странным и… Конечно же, это ваш остров, ваш особняк, так что я понимаю, что мне, наверное, лучше молчать, и к тому же я даже не настоящий тут гость, но я всё равно спрашиваю. Что именно вы пытаетесь сделать?

— Ну, я пытаюсь докопаться до сути дела, конечно же. — Она мягко улыбнулась. — Для меня всё довольно ясно. Кто-то убил Ибуки‑сан. И в данном случае это означает, что убийца сейчас в этой комнате. Как ты сам сказал, это мой остров и мой особняк. Убит один из приглашённых мной гостей, а убийца прямо здесь. Ты же не думаешь, что мы можем это просто так оставить, правда?

Она оглядела нашу компанию с ироничной улыбкой.

И правда, она права. Это отдалённый остров. Отдалённый, пустой остров, совершенно изолированный.

Если на нём было двенадцать людей, и одного убили, убийца это кто-то из одиннадцати оставшихся. Даже младшеклассник справится с такой простой арифметикой.

— Чёрт возьми, ещё одна смерть, — выдохнула Ириа‑сан.

Ещё одна? Она только что сказала «ещё одна»?

— И снова обезглавливание, так. Может быть, этот остров проклят? Химэна‑сан, можете что-нибудь сказать?

— Это вы прокляты, — ответила Маки‑сан. — Остров — это просто остров. Если что и проклято, то это вы.

На столь обескураживающее утверждение Ириа‑сан ответила странной улыбкой.

— Может, и так.

Ах, а в этом есть смысл. Мне казалось странным, что несмотря на своё отношение ко всем, Маки‑сан ладила со всеми на этом острове, кроме меня, но теперь я понял. Просто больше никому на этом острове нет дела до того, что говорят другие.

— Ммм, но это довольно простое дело. Может и нет нужды во всех этих вопросах. В конце концов, время происшествия нам вполне ясно.

— Разве?

— Да. Ты же видел, да? Вся эта краска растеклась от землетрясения, а Ибуки‑сан лежит на другой стороне. Как думаете, насколько широка эта река из краски?

Никто не осмелился ответить, так что пришлось мне.

— По первой прикидке, метра три.

— Верно, не очень-то и большая, но определённо не маленькая, если хочешь её перепрыгнуть. Так что можем считать, что убийство произошло до землетрясения.

Стеллаж упал во время землетрясения, в результате чего появилась эта разноцветная река. Что это означает? Что землетрясение было сильнее, чем я полагал, но это не всё.

Что же на самом деле означала эта река?

— Подождите минутку, — вмешалась Аканэ. Она выглядела слегка настороженной. — Этот разговор не сулит мне ничего хорошего. Знаете, почему?

Почему?

У всех остальных, кроме Аканэ‑сан, есть алиби на время до землетрясения.

Я всё время был с Кунагисой. То же касается Хикари‑сан, Маки‑сан и Синъя‑сана. То же и с Акари‑сан и с Тэруко‑сан. И, разумеется, с Ириа‑сан, Рэй‑сан и Яёй‑сан. У всех есть алиби, которое могут подтвердить другие.

Ириа‑сан права. Совершенно невозможно перепрыгнуть эту разноцветную реку краски, созданную землетрясением. Как и невозможно пересечь реку, не наступив в краску и не оставив следов.

В таком случае…

Убийство могло произойти только до землетрясения. Единственный человек без алиби на это время — Аканэ‑сан. В самом деле, это не сулит ей ничего хорошего.

— Ириа‑сан, — хмыкнула она. — Я возьму и прямо спрошу. Вы считаете, что это была я?

Вот уж точно прямо.

— Да, — так же прямо ответила Ириа‑сан. — Я хочу сказать, а кто ещё это мог быть?

Аканэ‑сан разорвала зрительный контакт с Ирией‑сан и ничего не сказала. У неё совершенно закончились  доводы, пусть она и была из Семи Дураков. Ощущая с ней какую-то связь, пусть и самую малую, мне хотелось вмешаться и защитить её, но если даже член Семи Дураков не может опровергнуть обвинение, у выбывшего из программы нет и шанса.

В воздухе повисло неловкое молчание, но прервала его никто иная как Кунагиса.

— Не так, — сказала она. — Я не вижу в этой логике никакого смысла, Ириа‑тян.

— О? Почему же? — Ириа‑сан выглядела до странности радостной. —  А, понимаю. Вы намекаете, что мог быть сообщник. Я полагаю, что есть и такая возможность. Это делает все алиби довольно шаткими.

— Нет, не это. Даже если не думать о соучастнике, то всё равно вы кое-что упускаете, да, И‑тян?

— Хе? — вырвалось у меня, я совершенно не ожидал, что вдруг окажусь втянут в разговор.

— Давай, И‑тян, расскажи ей. О том, что случилось этой ночью.

— Этой ночью… что-то случилось?

С весьма рассерженным видом Кунагиса замолчала. С ней такое бывает довольно редко.

— Ну что я могу сказать? У меня плохая память, в отличие от тебя.

— Боже, ты правда не помнишь? У тебя не плохая память, её вовсе нет! Ты всегда забываешь о столь важных вещах? После землетрясения. Синъя‑сан звонил Канами‑сан, так?

— О. О. О!

Хикари‑сан и Синъя‑сан удивлённо вскинули глаза.

Да, так. Синъя‑сан звонил Канами‑сан после землетрясения и сказал, что с ней всё в порядке. Сказал, что с ней ничего не случилось.

Ох, это действительно важно, как Кунагиса и сказала. Но всё-таки, что же это значит? Что же сейчас будет?

— Иначе говоря, Канами‑сан могли убить только после землетрясения.

— Подождите‑ка, — слегка встревоженно сказала Ириа‑сан. — Но эта река из краски…

— Это, Ириа‑сан, означает, что… — она выдержала паузу. — Что студия была от нас отрезана.

Некоторое время все обменивались взглядами.

Реку из краски совершенно точно никак нельзя перепрыгнуть. Она метра три в ширину. Может, прыгун в длину и перелетел бы, но даже если так, тут совершенно нет места для разбега. Если отталкиваться от этого, то убийство могло произойти только до землетрясения, как и говорит Ириа‑сан, но тогда никакого смысла нет в рассказе Синъя‑сана. Сразу после землетрясения Канами‑сан была абсолютно жива и здорова.

— Сакаки‑сан, это точно был голос Канами‑сан? — Спросила Ириа‑сан.

Он побледнел ещё сильнее, его лицо выражало смятение. Наконец он кивнул.

— Да, это точно была Канами. Без сомнений. Она сказала, что занята, и что всюду попадала краска, так что там полный бардак. Она точно была жива после землетрясения.

— Я слышала, как Сакаки‑сан говорил по телефону, — сказала Хикари‑сан своей хозяйке. — Он спросил, может ли воспользоваться телефоном, и… я полагаю, Ибуки‑сан на тот момент была ещё жива.

— Да, она была ещё… — он мучительно схватился за голову. — Если бы я только пошёл в студию, вместо того, чтобы отлынивать от обязанностей! Чёрт подери! Я подонок, жалкий, ничтожный подонок!

Нечего было ему на это ответить. Только то, что бояться надо не землетрясений, вьюг или пожаров.

Сожалеющему  это кажется неплохим утешением. Позволяет уйти от того, что прямо перед глазами. В итоге навешиваешь все свои дурные деяния на «прошлого себя». Едва ли это назовёшь самоосуждением.

Когда о чём-то сожалеешь, формально, ты поступаешь хорошо.

Я не говорю, что Синъя‑сан — чудовище. Просто люди так устроены. Если кто тут и чудовище, так это я, уже хотя бы потому, что способен вот так придираться к чужим недостаткам.

— Всё это становится странным, — сказала Аканэ‑сан, потирая подбородок. — Согласно показаниям Синъя‑сана, Хикари‑сан и Кунагисы‑сан, убийство могло произойти только после землетрясения. Но после землетрясения уже образовалась река из краски, что означает что никто не мог её убить. Что означает…

— Верно, Аканэ‑тян, — прервала её Кунагиса. Такой вид у неё появлялся, когда она обнаруживала что-то интересное. — Это невероятно странная ситуация.

— Под «студия отрезана» вы хотите сказать… — Ириа‑сан кивнула, похоже, убедившись. — Хмм. И правда, краска даже до сих пор не высохла. Возможно ли вообще перебраться через неё и войти в комнату? Скажи, Акари, где в комнате Ибуки‑сан расположен телефон?

— Он возле окна, на подставке, — совершенно уверенно ответила Акари‑сан.

Ириа‑сан скрестила на груди руки и задумалась.

— Кунагиса‑сан, вы задали вопрос, но я не думаю, что сами уже знаете ответ, так? Или вы знаете, кто убийца?

— Не-а, — ответила Кунагиса, до удивления самоуверенно.

Конечно же, я тоже не знал.

Никто не знал.

— Что насчёт окна? Мог ли убийца пролезть в окно? — спросил Синъя‑сан.

Ответила Хикари‑сан.

— Но студия на втором этаже. Сомневаюсь, что он смог бы. И я совершенно уверена, что окно заперто изнутри, так что…

— Так что его никак нельзя открыть снаружи?

— Именно, — ответила Хикари.

Шах. Пройти через окно невозможно, как и через дверь. Убийство не могло случиться до землетрясения, как не могло и после, так что…

Ладно.

Мы в совершенном тупике.

Все снова погрузились в молчание. А затем взгляды начали вновь обращаться к Аканэ‑сан.

— Э? — она выглядела удивлённо. — Я думала, я себя оправдала.

— Может быть, и нет, — сказала Ириа‑сан. — Перескочить через реку краски невозможно, так? Так значит убийство совершенно точно произошло до землетрясения.

— Что насчёт того, что сказал Синъя‑сан?

— Его могли обмануть. Может, какая-нибудь слуховая галлюцинация.

Слуховая галлюцинация? Абсурд. Даже больше, чем абсурд. Я просто обязан был что-нибудь сказать.

— Я думаю, вы просто хотите так считать, — сказал я.

— А я так не думаю, — ответила Ириа‑сан, ничуть не взволнованная моим мнением. — Даже если не слуховая галлюцинация, можно было как-то ещё ввести его в заблуждение. Эту реку из краски не перейти — вот что уж точно. Единственным логичным выводом будет то, что убийство произошло до землетрясения, а могла его осуществить только Аканэ‑сан.

— Как плохо, — Аканэ‑сан уже всерьёз забеспокоилась. — Знаю, что мне это, скорее всего, не поможет, но не могу не заметить, что алиби Акари‑сан и Тэруко‑сан кажутся мне сомнительными. Я хочу сказать, родственники свидетельствуют друг за друга? Законный суд не принял бы такие показания.

— Речи не идёт о законном суде, — резко ответила Ириа‑сан.

— А я и не говорю ничего, — Аканэ‑сан словно ожидала такой ответ. — И всё же, находить преступника методом исключения совершенно бессмысленно. Просто глупо. А игнорирование показаний Сакаки‑сана я не могу назвать логическим мышлением. Это выборочное мышление.

— Выборочное мышление?

Брошенный в мою сторону взгляд Аканэ‑сан словно говорил: «Не мог бы ты объяснить?»

— Предвзятость подтверждения, — выпалил я, вдруг вспомнив из программы обучения, что недопустимо показывать собственную глупость старшим. — Другими словами, это означает, что вы принимаете только те показания и свидетельства, которые удобны вашему мнению, и отбрасываете неудобные показания, как будто это всего лишь совпадение. Вообще, говорят, что в научных кругах, изучающих сверхъестественное, так… — мой взгляд переместился на Маки‑сан — так часто посптупают. «Сухая любовь». Они буквально одержимы любыми свидетельствами существования сверхъестественного, и в то же время игнорируют любые доказательства обратного. Мне кажется, так они получают результаты, какие только хотят.

— Что-то я тебя не понимаю.

Я приложил столько усилий, чтобы всё это вспомнить, а Ириа‑сан меня даже не слушала. Какая трата дыхания.

Аканэ‑сан глубоко вздохнула.

— Да, мы с Ибуки‑сан были не в самых лучших отношениях, и всё же…

Я припомнил эту отвратительную ссору между ними за вчерашним ужином. Совершенно нечего удивляться такому. Конечно же не только отсутствие алиби заставляет Ирию‑сан подозревать Аканэ‑сан, но и это тоже.

Конечно, не то чтобы я не понимал чувства Ирии‑сан. Но если принять во внимание показания Синъя‑сана, то даже Аканэ‑сан выходит из-под подозрений.

Это преступление просто не могло произойти. Подозреваемых нет. Есть одна жертва и ноль подозреваемых. Совершенно бессмысленная ситуация. И чтобы исправить её…

— И всё же показания Сакаки‑сана кажутся сомнительными, — сказала Ириа‑сан, смотря прямо на него. — Даже если это не ложь, тогда это ошибка, или сон, или что-то ещё такое.

— Но я слышала, как он говорил по телефону, — сказала Хикари‑сан.

Ириа‑сан покачала головой.

— Но ты же не слышала голоса Ибуки‑сан? Лично её голос слышал только Сасаки‑сан, что означает…

— Постойте, но это же… — Синъя‑сан протестующе вскинулся, но замолк, словно поняв, что у него нет никаких доводов.

— Хм… Ну, если всё так идёт, то думаю, у нас нет другого выхода, кроме как подозревать меня. Всё-таки, на ситуацию можно посмотреть и таким образом. — Аканэ‑сан сказала это словно говорила о ком-то постороннем. Даже сейчас не казалось, что она лжёт или играет. Сонояма Аканэ, система ЕР3, Семь Дураков. Казалось, что она привыкла к такого рода скандалам. — И всё же, у вас нет никаких доказательств. Ириа‑сан, хоть вы и хозяйка этого острова и особняка, вы же не будете обращаться со мной, как с преступницей без всяких на то доказательств? Может, тут и не законный суд, как вы и говорите, но и не какой-то насквозь пропитанный пылью старинный детектив, верно? Вы не можете считать меня преступницей на основании этого необычного метода исключения и избирательного мышления. Никто не может.

— Но Сонояма‑сан, и вы не можете доказать, что вы не виновны.

— Нельзя заставлять невиновного доказывать, что он невиновен. Я невиновна, пока не доказано обратного.

— Вы снова говорите о законах.

Плечи Аканэ‑сан резко опали.

— Что ж, вот ваша точка зрения, Ириа‑сан? Значит, я — главная подозреваемая? Ладно. Совершенно верно. Только у меня нет алиби на время перед землетрясением. Никто бы не смог войти в студию после землетрясения. Конечно, тут я с вами согласна. А значит, подозрительными становятся показания Сакаки‑сана. Разумно. Ну и что теперь?

Ну…

Что теперь?

— Что будем делать? — Ириа‑сан обеспокоенно оглядела сидящих за столом. Кажется, дальнейшие действия она не продумала. Разочаровывающе.

— Делайте, что хотите, хоть в полицию сдавайте, — сказала Аканэ‑сан, смахивая в сторону лезущую в глаза чёлку.

Аканэ‑сан из Семи Дураков попадает в полицию?

— Я ненавижу полицию, — сказала Ириа‑сан, всё ещё озадаченно глядя в потолок. — Эх, что же делать?

В воздухе снова повисла тяжесть.

Я прошептал Кунагисе: «Эй, Томо!»

— Что такое, И‑тян?

— Можно ли как-то остановить эту охоту на ведьм?

— Можно.

— Да?

— Да, но… — Она посмотрела на меня. — Ты должен сделать это, не я.

— Ладно. — Я кивнул, а затем поднял руку.

Ириа‑сан смущённо призвала меня на помощь.

— Говори.

Ах, как хорошо, когда тебя не игнорируют.

— У меня есть предложение.

— Да?

— Что если мы используем мою комнату? Похоже, она запирается и отпирается только снаружи. Что если Аканэ‑сан побудет там какое-то время?

— Побудет там? — Она с сомнением уставилась на меня. — Ты словно о заключении говоришь.

— Не совсем о заключении. Не о заключении, просто… короткий период уединения. Ириа‑сан, я думаю больше всего нам стоит бояться, что последуют ещё убийства. Канами‑сан убита. Ладно, всё уже сказано и сделано. Мне не нравится такая прямота, но что сделано, то сделано. Что важнее, мы не можем больше позволить никому умереть. Быстрее всего разобраться с ситуацией можно изолировав главного подозреваемого. Если Аканэ‑сан на самом деле убийца, она не сможет больше никого убить. И напротив, если кому-то ещё удалость пробраться в ателье и убить Канами‑сан, то ему придётся выжидать. В конце концов, если этот кто-то захочет предпринять что-то ещё, то это докажет невиновность Аканэ‑сан.

Я огляделся, ожидая от людей ответа.

— Иными словами, создать такую враждебную обстановку, чтобы убийца не мог и шагу ступить. Это касается как Аканэ‑сан, так и всех остальных. Студия была заперта, но запертые двери можно и отпереть. Тут мог быть какой-то обман. А мог и не быть. Это не важно. Что важно, это то, что у нас нет иного выбора. Это могла быть Аканэ‑сан. А могла и не быть. Это мог быть я. Или же нет. Так что я думаю, лучше всего нам будет создать такую ситуацию, при которой убийца ничего не сможет сделать.

— А, я поняла, — к моему удивлению сказала Яёй‑сан. — Это разумно. Я хочу сказать, я согласна. Мне не кажется, что есть какие-то веские основания подозревать исключительно Сонояму‑сан. Рассуждения Ирии‑сан выглядят довольно случайными.

Ириа‑сан насмешливо на неё посмотрела. Тем не менее, Яёй‑сан продолжила.

— Мне не кажется, что это плохая идея. Но вы же не собираетесь вечно держать её взаперти? В этой ужасной комнате?

Эй, а я спал в этой ужасной комнате, чёрт подери.

Проклятая буржуазия.

— Ну, только до прибытия полиции. Это частный остров, следователь будет здесь не более, чем через день или два.

— Я не вызову полицию, — сказала Ириа‑сан, совершенно этим меня удивив.

Э? Пардон, мадам, что за ужас вы сейчас сказали?

— Я хочу сказать, а какой смысл? Даже если мы вызовем полицию, они просто решат, что преступник — это Сонояма‑сан, и на этом всё закончится. Полиция ничего не решит.

Не слова Ирии‑сан показались мне подозрительными, а её выражение лица. Полиция ничего не решит? Почему она сказала это с таким мрачным лицом?

— Но мы просто не можем не вызвать полицию. Если нет, то вообще нет смысла запирать.

— Не обязательно. Пока её нет, мы сможем сложить картину происходящего. Мы выследим настоящего преступника с помощью улик и здравого смысла. Это тебе кажется разумным?

— Тогда вы займётесь расследованием, Ириа‑сан?

Что-то в идее Ирии‑сан использовать «здравый смысл» мне сильно не нравилось. Но к моему удивлению, она покачала головой.

— Нет, конечно же не я. Ты забыл? Я же говорила вчера. Через неделю — нет, уже через шесть дней  на остров приедет замечательный, изумительный человек.

Детектив для нашей пресловутой детективной истории. Любимец Ирии‑сан.

Герой Ирии‑сан.

— Аикава‑сан, конечно же, разобьёт эту проблему на осколки.

На осколки. Какая выразительность. И она совсем не выглядит, словно преувеличивала.

— Ещё шесть дней, ха?  — цинично сказала Аканэ‑сан, позволяя скрещённым на груди рукам упасть вниз. — Ну да не важно. Ладно, ладно, ладно. Я-то знаю, что невиновна, но если вас всех это убедит, то что я могу сказать? Я полагаю, мы можем доверять Аикава‑сану?

— Разумеется, — весьма уверенно кивнула Ириа‑сан. Даже от одного её вида можно было прочувствовать всю её безграничную веру в этого человека.

Аканэ‑сан ещё раз сильно вздохнула.

— Ладно. Тогда так и поступим.

3

— Я всё думаю, действительно ли так надо было, — сказал я, играясь с волосами Кунагисы. Она сказала, что ей тяжело с такой причёской, так что она хочет, чтобы я расплёл её. Мне причёска казалась восхитительной, но если ей не нравилось, то у меня нет выбора.

Все разошлись, и мы вдвоём ушли в комнату Кунагисы.

— Думаю, всё в порядке. Я чего-то такого и ожидала. И Аканэ‑тян должна быть признательна. Это всё же намного лучше, чем продолжать непродуктивную ругань.

— Даже не знаю.

Как человек, предложивший эту идею, я не мог представить, чтобы Аканэ‑сан была очень ей рада. Я чувствовал себя в чём-то виноватым. Может быть, это и было единственное решение, но я не мог не сомневаться, а вдруг было какое-то ещё.

— Сделано.

— Сенкью! — Она переползла за свой компьютерный стол и уселась ко мне спиной, затем включила питание и начала печатать.

— Просто… Просто мне кажется, что мы поступили с Аканэ‑сан несправедливо.

— Может быть. Но чего-то в жизни не избежать, так, И‑тян?

После завтрака Аканэ‑сан ушла в мою комнату на своих двоих. Мы решили, что Акари‑сан и другие будут приносить ей еду прямо туда, и что когда ей потребуется в уборную, Аканэ‑сан будет вызывать кого-нибудь по телефону.

Аканэ‑сан потребовала лампу для чтения, чтобы все оставшиеся шесть дней посвятить себя книгам, которые она привезла.

Шесть дней… Объективно говоря, эта комната не была какой-то особенно плохой. Просто дверь не отпиралась изнутри, а окно было слишком высоко — не было решительно никаких способов сбежать. В этом смысле это действительно было заключение.

Шесть дней.

Воистину слишком долгое время, чтобы держать взаперти.

— Если бы только Ириа‑сан вызвала полицию, нам бы не потребовалось делать всё это. Выглядит так, словно она пытается замолчать о произошедшем.

— Но Ириа‑сан права, нет? Если бы мы вызвали полицию, те бы обвинили во всём Аканэ‑тян и закрыли дело. Или даже если бы не осудили бы, то всё равно бы подозревали. Что, ты бы не хотел этого избежать? Не шутка — одна из Семи Дураков подозревается в убийстве?

— Ты много знаешь о ЕР3, Томо?

— У меня есть оттуда пара знакомых. Но ты, конечно же, знаешь об этом больше.

— Кстати о Семи Дураках. У Аканэ‑сан нет ничего вроде иммунитета от уголовного преследования, а?

— Но для меня это было бы ещё хуже, не говоря уж о  также весьма известных Яёй‑сан и Маки‑сан. Никому не хочется быть вовлечённым в такой скандал. Разумеется, то же касается и Ирии‑сан. Так что вполне естественно, что она не вызывает полицию.

— Естественно, ха?

Наверное, это сам остров неестественный. Но если судить по поведению Ирии‑сан, то за всем этим стоит нечто большее. Как если бы у неё были какие-то веские причины не вызывать полицию.

— Ты думаешь, что у Ирии‑сан есть какие-то причины не любить полицию?

— Ну, можно её спросить.

— Сомневаюсь, что она нам расскажет.

— Да, может быть. И всё же, зачем об этом волноваться. Как только прибудет этот Аикава, по которому так сходит с ума Ириа‑тян, то всё станет ясно. Осталось подождать всего шесть дней.

— Да, но…

Ириа‑сан на острове хозяйка, и раз она говорит «никакой полиции», так тому и быть. Не спорю, если изолировать Аканэ‑сан, то убийств, может, больше и не будет. И всё же…

— Скажи, Томо…

— Что, И‑тян?

— Хочу тебя кое о чём попросить.

— Хорошо. О чём?

— Можешь сделать что-нибудь с этой запертой дверью?

— Не уверена, но ради тебя постараюсь.

Мы не обязаны эти шесть дней сидеть сложа руки. Это всё же я предложил такой образ действия, так что я просто должен всё это хорошенько обдумать.

— Если мы сможем во всём этом быстро разобраться, то нам не придётся держать Аканэ‑тяна взаперти, делала она что-то, или нет.

Она повернулась на стуле в мою сторону. Поманила меня: — Сюда, сюда. — Я подошёл к компьютерам.

— Я расписала алиби всех на данный момент.

Ибуки Канами (убита)

Сонояма Аканэ

До землетрясения: ✕

После землетрясения: ✕

Кунагиса Томо:

До землетрясения: ○ (И-тян, Хикари, Маки, Синъя)

После землетрясения: ✕

Сасироно Яёй

До землетрясения: ○ (Ириа, Рэй)

После землетрясения: ✕

Тига Акари

До землетрясения: △ (Тэруко)

После землетрясения: ✕

Тика Хикари

До землетрясения: ○ (И-тян, Томо, Маки, Синъя)

После землетрясения: ✕

Тига Тэруко

До землетрясения: △ (Акари)

После землетрясения: ✕

Сакаки Синъя

До землетрясения: ○ (И-тян, Томо, Маки, Синъя)

После землетрясения: ○ (Маки)

Ханда Рэй

До землетрясения: ○ (И-тян, Томо, Маки, Синъя)

После землетрясения: △ (Ириа)

Химэна Маки

До землетрясения: ○ (И-тян, Томо, Хикари, Синъя)

После землетрясения: ○ (Синъя)

Акагами Ириа

До землетрясения: ○ (Рэй, Яёй)

После землетрясения: △ (Рэй)

— Как-то так, да?

— Я понимаю крестики и нолики, но что за треугольники?

— Аканэ‑тян права насчёт семейных отношений. Ириа‑тян, Рэй‑тян, Акари‑тян, Хикари‑тян и Тэруко‑тян — довольно честные ребята, так что пока что им это засчитывается. Только вот… ну, их алиби не очень-то твёрдые.

Она пролистала экран к началу и ещё раз проверила список алиби.

— Пока что давай не будем рассматривать возможность сговора, — сказал я. — И в том числе семейные узы. С этим допущением можно убрать из списка подозреваемых Синъя‑сана и Маки‑сан. О, а так же Рэй‑сан и Ирию‑сан.

Минус четверо.

Остаётся семеро.

— Если показания Синъя‑сана верны, тогда запертая комната с краской становится неразрешимым вопросом. Но если он сказал неправду, то значит, что сделать это могла только Аканэ‑сан.

— Хотя не могу себе представить, зачем Синъя‑тян стал бы врать.

— Ну, это могло быть недопонимание или что-то вроде того, а не прямая ложь.

Хм, что это такое?

Я начинаю говорить как Ириа‑сан.

— Но знаешь, объективно говоря, Аканэ‑тян на самом деле тут главная подозреваемая.

— Да уж, глядя на этот список, иного и не подумаешь. Не имеет значения, насколько предвзято или непредвзято ты судишь, факт того, что она единственная остаётся без самого крошечного алиби от этого не поменяется. Если бы не это, она вряд ли бы вообще согласилась на изоляцию.

— Да уж, это точно. Так что, Томо, ты думаешь это была Аканэ‑сан?

— Я бы не сказала. Как она сама говорила, нет никаких доказательств. Нельзя определять преступника одним лишь голосованием. К тому же, мы даже не изучили тело Канами‑сан.

— О, и к тому же остаётся факт, что комната была заперта.

— Но если принимать это во внимание, то никто вообще не мог бы совершить преступление. И‑тян, есть идеи?

— Да не особо, — поразмыслив, сказал я. — Может, скоро надумаю что-нибудь. А что насчёт тебя, Томо?

— У меня тыща идей, — ответила она. — Надо только ещё чуть-чуть надо всем подумать, и всё встанет на места. Кстати, И‑тян. Правду или нет сказал Синъя‑сан, я думаю, что убийство произошло после землетрясения.

— Э? Почему?

— Твой портрет. Неужели ты думаешь, что она смогла бы закончить такую картину до землетрясения? Я так не думаю.

— Ну…

Трудно сказать. Что касается написания картин, Канами чертовски быстра. Но если было так, как говорит Кунагиса, тогда можно быть более уверенным в том то дверь была заперта. Тогда это не особо помогает в расследовании.

— И само обезглавленное тело.

Я кивнул.

Неважно, кто её убил, зачем было отрубать голову?

— Говорят, нужно внимательно отнестись к тому, чтобы не спутать личность обезглавленного человека, но, полагаю, сейчас в этом нет нужды. На острове было двенадцать человек, одному отрубили голову, и теперь нас одиннадцать. И мы совершенно точно знаем, кто эти одиннадцать человек.

— Если бы убили одну из трёх сестёр‑служанок, вот это была бы проблема, а? — сказала Кунагиса. — Но в случае с Канами‑сан об этом волноваться не стоит. Другое дело, если бы на острове были ещё люди, но так…

— И об этом тоже не стоит думать. Если бы на острове были бы другие люди, то все эти проверки алиби и уменьшения числа подозреваемых были бы совершенно бессмысленны. Не знаю, что скажет этот детектив, который приедет через шесть дней, но пока давай думать про одиннадцать людей, о которых мы знаем.

— Согласна, — сказала она, зевнув на потолок. — А теперь, если рассматривать возможность сговора или же какого-то удалённого обмана, только нас с тобой можно убрать из списка подозреваемых.

— Почему меня тоже? — удивился я.

— Потому что я тебе доверяю, — спокойно ответила она. — И всё же, почему обезглавливание? Единственная разумная причина, которая приходит в голову — это подмена тел. Но я не знаю… возможно, она умерла не от этого.

— Ага. Если бы так, то было бы намного больше крови. Но на первый взгляд на теле не было никаких ран, ничего такого. Может быть, её отравили, или же задушили. Я хочу сказать, это лишь предположение.

— Интересно, сопротивлялась ли она.

— Сомневаюсь. Её ноги не ходили, и хотя к ней вернулось зрение, оно не было идеальным. Если удастся к ней подойти, убийство вряд ли составит проблему. И отрубить голову тоже не такая проблема.

Если не колебаться, всё займёт считанные пару минут.

— Так же нет ясного мотива. Почему вдруг надо убить именно Канами‑сан?

— Никого не надо было убивать. Но да, мне тоже интересно. Кроме Синъя‑сана, все познакомились с ней только тут, так? Хм-м, может, не в этом дело. Может, у кого-то до прибытия на остров с ней что-то было. Я бы не удивилась.

— Думаю, на этот счёт можно смело предположить что угодно.

Что значит, нет смысла вообще что-либо предполагать.

Кунагиса издала стон.

— Ладно, давай сперва разберёмся с другими вещами, а потом уже выясним, кто кого знал.

— И как мы это сделаем?

— Как ты думаешь, с кем ты говоришь? — ухмыльнулась она.

Ну конечно.

У синеволосой девушки есть своё «прошлое».

— Ну что, идём осматривать место преступления? — Она схватила лежавший рядом цифровой фотоаппарат.

4

По дороге в комнату Канами‑сан мы встретились я Яёй‑сан. Я хотел было поздороваться с ней, но было в ней что-то такое недоступное, что я упустил возможность. Она пошла дальше в противоположную сторону. Мы прошли рядом друг с другом, но она словно даже не заметила нас.

— Интересно, что с ней такое, — сказала Кунагиса. — Есть в ней что-то странное.

— Она словно о чём-то беспокоится. Или просто глубоко задумалась.

— Хм. Может, она осматривала комнату Канами‑тян?  Может, подумала о том же, о чём и мы? Быстро разрешить это дело, чтобы мы могли отправиться домой.

— Хм, сомневаюсь. Она здесь дольше всех, так? Вряд ли ей вдруг захотелось собрать чемоданы и сбежать.

— Ну, может быть. Но вот лично мне не нравятся острова, на которых вдруг убивают.

— Я правда сильно сомневаюсь.

Прежде чем мы разбежались из столовой, Ириа‑сан установила правило: «Пока через шесть дней не прибудет Аикава‑сан, никто не покинет остров. Мы все здесь подозреваемые, даже я сама».

Иначе говоря, не только Аканэ‑сан  теперь заключена. И не только любопытство заставляет Кунагису копнуть поглубже. Ей хочется уехать домой тогда, когда она запланировала. В планировании она дотошна в мелочах настолько же, насколько и ленива.

— Ну, так тоже хорошо. Я-то уж точно не буду против, если вместо нас дело раскроет Яёй‑сан.

— Не думаю, что она хочет этим заняться. Есть в ней что-то меланхоличное, какая-то тёмная аура. Не могу перестать думать, что она избавляется от улик, или что-то такое.

— Это уж точно нам ничего хорошего не принесёт, — сказала Кунагиса, рассматривая меня в объектив цифровой камеры. — Давай поспешим и проверим.

Дверь в студию Канами‑сан осталась открыта. Сквозь распахнутые двери была видна вся комната. Похоже, поблизости никого не было. Мне стало интересно, чем же занимаются все остальные, кроме Аканэ‑сан — та, очевидно, сидела в кладовой. Но я решил пока что отодвинуть эти мысли подальше. Люди занимаются тем, чем захотят, в той мере, в которой им это дозволено. Это истина на этом острове, так же, как и везде вообще.

В комнате по-прежнему пахло растворителем, но краска, наверное, уже почти высохла. Тало Канами‑сан лежало там же, где и утром, и в остальном тоже выглядело совершенно точно так же.

— Так что давай проверим…

Было в обезглавленном теле что-то ужасно… смешное. Страшными и пугающими мёртвые тела делает совершенно безэмоциональное лицо, но без головы нет и лица, и страх и ужас заменяет веселье. Всё выглядит словно какая-то испорченная пластиковая модель.

Разноцветная река. Куртка Кунагисы всё так же лежала в самой её середине.

— Кстати, об этой куртке. Сколько стоила?

— Комплект состоял из двух предметов, в сумме тысяч двадцать, кажется.

— Долларов?

— Иен.

Ух ты, самая обычная цена. Я даже немного удивился.

— Ладно, перейду так же. — Я уже собирался сделать шаг вперёд, но она потянула меня за рукав, как и сегодня утром. — Что такое?

— Попробуй прыгнуть.

— Э-э?

— Давай. Это эксперимент. Немного разбегись, и посмотрим, можно ли перепрыгнуть через эту реку из краски. Ты не так уж и плох в спорте, да?

— Но и не очень-то хорош.

— Просто попробуй.

— Ладно, уговорила.

Я разогнался и прыгнул изо всех сил, но, как и думал, перескочить через реку не смог. Я приземлился на обе ноги лишь немного дальше центра реки.

— Вот это самый максимум.

— Хмм. — Кунагиса по куртке перешла через реку. — Если даже ты не смог, то какие-то шансы вообще остаются лишь у Синъя‑сана. Ещё только он парень, и всё такое.

— Ага, но эти служанки довольно неплохо сложены, честно говоря. Я хочу сказать, они несли весь твой багаж, в том числе и компьютеры с рабочей станцией. А это отнюдь не легко.

— Да, но они все такие маленькие. Это всего лишь мера длины. Хм, но опять-таки, говорят же, что людские возможности определяются потребностями. Пожалуй, это довольно неясный факт. Ладно, давай посмотрим, что там с Канами‑тян, — она подошла к телу Канами‑сан, камера в руке.

Её особенно интересовал осмотр тела, меня же больше заботили картины Канами‑сан. Вокруг было несколько холстов, в том числе и та с цветущей вишней, которую она разбила. Я не мог сдержать дрожи, глядя на неё. Даже я, не имея особого интереса в художественной эстетике, не мог отрицать, что я гляжу на абсолютную, безупречную красоту.

Здесь же была и картина, для которой я позировал. Канами‑сан обещала отдать её мне, но такой подарок я принять не могу. У меня всё же не стальные нервы.

— Может, это всё абсурд, но всё же…

Я подошёл, чтобы взять картину, но остановился. Возможно, не самая умная мысль — оставлять после себя отпечатки. И опять же, может, это ничего и не значит.

Э?

— Эй, Томо.

— Да?

— Ничего странного на картине не видешь?

— Ты про свой портрет? Хмм… Что странного? Обычная картина.

Определённо, вкус Кунагисы тоже не самый заурядный в этом мире, но это уже к делу не относится. Что-то в картине было не так, что-то безумно неуловимое. Дело не в изображении как таковом, а в странном ощущении абсурдности, которое оно передавало.

— Ну не важно, сфоткай картину, ладно? Что-то в ней меня беспокоит.

— Поняла. Хм, я всё ещё не вижу тут ничего странного.

Она, похоже, исследовала тело Канами‑сан.

— Правда? — спросил я, приближаясь к ней.

— Угу. Впрочем, я не профи. Причина смерти по-прежнему остаётся загадкой, да и время смерти уточнить я не могу. Без коронера и не получится, наверное. Если бы только Ириа‑тян пригласила сюда ещё и гения медицины! Какого-нибудь Блэк Джека[2]. И опять же, даже коронеру будет весьма непросто что-то определить, если у тела нет головы.

— Наверное, мы всё же ничего не сможет тут определить.

— Угу. — Она приподняла тело. И так же многие годы назад она даже не вздрагивала, когда прикасалась к трупу. — Что-то мне вспоминается всякое. Всё как в старые добрые дни.

— Да, ты права, но… Я всё ощущаю иначе. Я словно снова впервые вижу мртвое тело. Это уже какое-то время меня беспокоит.

Было что-то такое невыразимое, сбивающее с толку. Словно ты видишь у себя шрам, а не можешь вспомнить, как он появился.

— Жамевю.

— Чего?

— Противоположность дежавю. Словно делаешь что-то впервые, хотя точно уже не раз это делал. Предположительно происходит тогда, когда приглушаются чувства.

Тогда мои чувства приглушены уже довольно давно.

В конце концов, за границей произошло много всего.

— В любом случае, — сказала Кунагиса, — ран у неё нет. Быть может, её задушили. И чтобы спрятать полосу от удушения, убийца отрезал голову.

— Звучит нелепо, но… вот что я не понимаю. Что бы там убийца не использовал, чтобы отрезать голову, нож, топор или что там ещё — почему он просто не убил её этой штукой?

— Может и убил. Ран у неё нет, но только на теле. Может, ей разрубили голову.

— Ну да, может быть, — сказал я. — Кстати, как думаешь, куда делась голова? Интересно, куда убийца её отнёс. В смысле, если он её вообще куда-то её отнёс.

— Половину острова покрывает лес. Может, её закопали где-то там. Или бросили в море.  Избавиться, пожалуй, не так уж и сложно.

— Что возвращает нас к вопросу, зачем убийца вообще отрезал ей голову.

На этот вопрос ответа не было.

— У меня ещё вопрос, И‑тян. Посмотри сюда. Голова отрезана у самого основания шеи, так? Почему отрезано именно так? Тебе не кажется, что если собрался отрезать голову, то самое логичное место — это посередине?

Срез произведён действительно очень низко, то я не думаю, что это что-то значительное.

Я скрестил руки и промолчал. Всё же не похоже, что осмотр места преступления даст нам какие-нибудь зацепки. Максимум, что мы смогли — это убедиться, что через реку из краски просто так не перепрыгнешь. Но это больше похоже на регресс в расследовании.

Кунагиса подошла к телефону у окна и подняла трубку.

— Хм, и тут ничего необычного.

— А что ты думала найти?

— Я подумала, вдруг провода соединили так, что звонок на эту трубку будет идти куда-то ещё. Но, кажется, на этом конце всё в порядке. Не похоже, чтобы тут что-то меняли.

— Телефон, да? Скажи, как там было? Что Канами‑сан сказала Синъя‑сану?

— Краска разлилась, я слишком занята, так что не мешай мне и всё такое. Но Синъя‑сан должен был сходить её проверить даже  если она велела не делать. Может, это и строго, но таковы его обязанности.

— Тут ты права. Но бесполезно говорить о том, что уже сделано.

И всё же, Синъя‑сану самому придётся нести этот груз. Не нам его обвинять, да и нет в этом никакой нужды. Мы живём в сумасшедшем мире, но в этом мире мы также несём ответственность за свои действия. А иногда несём ответственность за отсутствие действий.

— Может, телефон потом просто исправили?

— Ну, не скажу, что это совершенно невозможно, но практически так и есть. Это тебе не просто подсоединить и отсоединить кабель.

— Да, верно. Думаю, надо рассмотреть другие возможности. Скажем, запертую дверь.

— Думаете, я соврал? — внезапно сзади раздался голос Синъя‑сана, так что я резко развернулся. Он стоял в дверях с каким-то странным оранжевым мешком в руках. — Но я точно слышал голос Канами‑сан. Я не лгу.

Судя по его голосу, он чертовски устал. Что пожалуй, вполне естественно.

— Я не хочу сказать, что вы врёте, Синъя‑сан. У нас нет ничего определённого. Но есть вероятность, что вы слышал не её голос?

— Нет, — ответил он. — Я уже давно знаком с Канами. Я ни за что не спутал бы её голос. Вы мне не верите?

— Не в этом дело. В конце концов, у вас нет причин её убивать.

— Не знаю, может, у нас были не самые лучшие отношения, — он едва улыбнулся. Затем по высохшей краске приблизился к нам. При ближайшем рассмотрении стало ясно, что это за оранжевый мешок. Спальник. Синъя‑сан посмотрел на меня. — Мы же не можем вот так её оставить? Ириа‑сан разрешила и всё такое. Я решил похоронить её там, в горах. Ириа‑сан вроде как не собирается вызывать полицию, и это её частная собственность. Всё, что я могу сейчас сделать — это похоронить Канами.

— Мы вам поможем, — сказал я. Он пытался придумать подходящий ответ, но промолчал, осознав преимущества от двух помощников,

Вместе мы подняли тело Канами‑сан и положили её в спальник. Я понимаю, что так и должно быть, но её тело было совершенно лишено тепла.

— Синъя‑сан, у вас есть, чем копать?

— Около входа была большая лопата. Кунагиса‑тян, поможешь нам её отнести? Хмм, скажи, это у тебя цифровая камера?

— Ага, — кивнула Кунагиса. — Мы должны заснять сцену преступления для Господина Детектива. Не думаю, что труп будет требовать неразглашения, да?

Это, пожалуй, наихудшая формулировка, которую она только могла придумать, но Синъ‑сан только ухмыльнулся и кивнул.

— Понятно. Ну что, тогда пойдём?

— Эм, Синъя‑сан… Об этой картине…

— Хм-м? А, картина Канами. Хорошая, правда? Это последняя написанная ей картина, но она намеревалась отдать её тебе, так что прошу, возьми её.

— А ничего?

— Я хочу почтить её последние пожелания.

Её последние пожелания.

Да, она мертва. Нечего исполнять.

— Возьмёшь её за ноги, ладно? Я возьму за голову, и… — Он резко замолчал, осознав, по всей видимости, что за голову тут не возьмёшься. Я молча взял её за ноги.

Он, без сомнений, желал похоронить голову вместе с телом, но до сих пор было неизвестно, где она находится. Или убийца её где-то прячет, или уже выбросил её в лесу или в море, как и сказала Кунагиса.

Подняв ноги, я осознал, насколько тяжёлым было тело. Тяжелее, чем можно было ожидать. Может быть, и в одиночку можно было бы его нести, но вдвоём без сомнений легче.

С этого момента все молчали. В тишине мы подняли тело и вышли из особняка, в тишине мы пошли к горе, в тишине рыли яму.

Спальный мешок, в который было завёрнуто тело, был настолько дешёвой оранжевой заменой гробу, что я не мог ничего поделать, мне казалось это смешным. Тогда я видел человеческую смерть только лишь большой шуткой.

Люди умирают. Это я знал очень хорошо, до такой степени, что становилось душно, до такой степени, что начинало тошнить, и Кунагиса тоже это знала. И Синъя‑сана, полноценного взрослого, тоже безо всяких сомнений в прошлом касалась проблема смерти.

И наверное именно поэтому мы молчали.

Наконец, Синъя‑сан заговорил.

— Вы двое можете возвращаться, — сказал он. — Я ещё немного побуду тут.

Я хотел сказать что-нибудь, но не стал. Кунагиса потянула меня за руку, и мы ушли, не сказав ни слова. Может, Синъя‑сану хотелось поплакать. Может нет. В любом случае, тянуть причин не было.

Мы же всего лишь наблюдатели.

— Интересно, нормально ли вот так её хоронить? — сказала кунагиса.

— Думаю, да. Кажется, она любила только Синъя‑сана, а он так хочет. И мы не можем держать её в студии всю неделю.

— Верно. Верно, но…

— Скажи, Томо. Как думаешь, это сильное преступление — оставлять труп?

— Пожалуй, получишь меньше трёх-четырёх лет. И, пожалуй, даже условного. Но мы с тобой несовершеннолетние, так что тут никаких проблем. Неважно, что случится, можно отделаться маленьким штрафом.

Какой бестактный диалог.

Не то чтобы я искал что-то с тактом.

— Я просто говорю абсурд…

Кунагиса смешно на меня посмотрела.

Четвёртый день

Трагедия 0,14

Что конкретно ты пытаешься сделать?

1

Обед готовила Хикари‑сан. Яёй‑сан, сославшись на неважное самочувствие, отдыхала у себя в комнате. И в самом деле, она была довольно бледна, когда мы встретились с ней в коридоре.

— Ни в какое сравнение с тем, что делает Яёй‑сан, но прошу, угощайтесь, — со смущённой улыбкой сказала Хикари‑сан, после чего покинула столовую. Остались только мы с Кунагисой… и с Маки‑сан, которая, кажется, вовсю наслаждалась едой. Я изо всех сил старался не обращать на неё внимания, пока пытался пропихнуть внутрь приготовленную Хикари‑сан еду. Кунагиса, похоже, вообще не была голодна, так что просто сидела со мной, уставившись в пустоту.

— Эй, малы-ыш. — Стоило ожидать, что Маки‑сан решит поприставать ко мне. — Что, нашёл себе развлечение, да? Да?

— Разве не именно это вы предсказали?

— Э? Что ты имеешь в виду?

— Всё станет хуже, прежде чем станет лучше. Разве не так вы сказали вчера за ужином? Какое милое предвидение.

— Я слышу здесь сарказм, но, пожалуй, приму за комплимент.

— Если вы знали, что так будет, разве не могли предотвратить?

— Нет. Всё, что я могу — это наблюдать и слушать. Кажется, ты не до конца понимаешь мои возможности. Сверхспособности — это не такая уж и удобная вещь. Я уже говорила, нет? Словно смотришь телек. Ты вот можешь изменить ход телепередачи?

Она ехидно усмехнулась, после чего снова уткнулась в тарелку.

Пожалуй, что-то в ней было от Кунагисы. Эмоционально незрелая, и в то же самое время вполне лишена предрассудков. Кажется, совсем не обеспокоена убийством Канами‑сан. На самом деле её вообще вряд ли что-то обеспокоит.

— Тогда поведайте нам, что же будет дальше?

— Конечно. Если заплатишь.

Неожиданно она взбесилась, и, не говоря не слова, вскочила и вынеслась из столовой. Отчего она так разозлилась?

— Как холодно, И‑тян.

— Что — холодно?

— Забудь. Если доел, вернёмся ко мне. Надо заняться делом.

— Угу, ладно.

Маки‑сан, наверное, просто человек настроения. Я решил остановиться на этом и больше о ней не думать. Не знаю, что за тьма может скрываться в сердце человека, которому ведомо всё.

Мы вернулись к Кунагисе. Первым делом мы загрузили фотографии на компьютер по ЮСБ. Затем она включила рабочую станцию и вставила дискету.

— Что на дискете? — спросил я.

— Инструменты. Мной же и написанные, конечно же. Устроены так, что запустятся только на этой станции, так что даже если потеряю диск, то ничего. А теперь давай копать.

Откровенно говоря, то, что Кунагиса сейчас собралась делать — незаконно.

Но, пожалуй, это можно было назвать «расследованием».

Включая Канами‑сан, на острове двенадцать человек. Исключая Кунагису и меня, десять. По замыслу Кунагиса проверит прошлое этих десяти людей и поймёт, кто есть кто.

Канами‑сан убита. Этому должна быть причина. Конечно, бывают убийства, совершённые без каких-либо на то причин, но те, что с причиной, встречаются безусловно, подавляюще и гнетуще чаще. Возможно, все на острове впервые встретились только здесь, но что, если дело обстоит иначе? Вероятность есть, а ограничиться мыслью об этом — хорошего мало.

И поэтому настало час действовать Кугагисе, лидеру «команды», ввергнувшей кибермир прошлого столетия в хаос.

— Что теперь?

— Для начала свяжусь с высококлассной машиной у меня дома. У этой станции не хватит расчётной мощности.

—Несмотря на все эти терабайты?

— Терабайты тут ни при чём. И‑тян, ты что, совершенно ничего не знаешь?

— Не надо так говорить. Может, я не знаю всего, что знаешь ты, но кое-что мне известно. По крайней мере я ходил на курсы электротехники в Хьюстоне.

— Серьёзно? По мне так наглая ложь. Не ты ли всё время ходил в супермаркет с просьбами «Не скопируете для меня дискетку? Вот десять иен?»

— Это было до Хьюстона.

Чёрт бы побрал её память.

— Ну да неважно. В этом весь И‑тян, — сказала она. — Ладно, тогда я запущу десять ЮДжи серверов на платформах и свяжусь с Ти‑куном.

— Ти‑кун? Раньше о нём не слышал.

Но можно было догадаться, что это один из членов «команды». Я спросил Кунагису, так ли это, и она кивнула.

— Ти‑кун в первую очередь отвечает за поиск. Во всей вселенной нет ничего, что он не смог бы выследить.

Во всей вселенной?

Это на самом деле страшная группа талантов.

— Характер у него ужасный, но парень он славный.

— Это же не он написал операционную систему, да? То же был Ат-тян? А чем сейчас занимается этот Ти‑кун?

— Сидит в тюрьме. Получил срок в сто пятьдесят лет. О, и ещё восемь лет, всего сто пятьдесят восемь. Продолжал взламывать даже после того, как команда распалась, попытался взломать сервера Большой Восьмёрки, но попался. Залез довольно далеко, но застрял на восемьдесят восьмой линии защиты. Хе-хе, если ты в чём-то слишком хорош, в конце концов всегда попадаешься на чём-то простом.

— Ты и правда много об этом знаешь.

— Угу. Это я разрабатывала эту линию.

Я не ответил.

— До меня дошли слухи, что Ти‑кун искал сверхсекретную информацию Объединённых Наций. Я не могла просто так всё оставить, так что связалась с друзьями, и мы установили защиту. И даже так мы были близки к поражению, настоящее испытание для навыков.

— Так вот как он загремел в тюрьму. И ты серьёзно полагаешь, что он нам поможет? И как он вообще может нам помочь из тюрьмы? Туда интернет пока что не провели, правда?

— Знаешь, всегда есть исключения из правил. А Ти‑кун вообще весьма исключительный. И он определённо нам поможет. Ти‑кун не из тех, кто волнуется по пустякам.

Она печатала даже пока мы разговаривали. У меня не было и предположений, чем конкретно она занималась.

— Почему ты зовёшь его Ти‑куном?

— Его ник в сети — Гепард.

— Довольно льстивое обращение, м?

— Ну, знаешь, он весьма быстрый. Говорит, врезался в машины.

— Эм, в смысле, когда был за рулём?

— Нет, когда бегал. Я совершенно уверена, что это первый в Японии пешеход, которого оштрафовали за столкновение с автомобилем.

Ну не эксцентрично ли это?

Неужто Томо притягивает к себе таких людей как магнит?

Не, может, просто таланты притягиваются друг к другу.

— Не знакомь нас.

Он больше похож на человека, на которого мне лучше смотреть с расстояния.

Кунагиса кивнула.

— Как знаешь. У нас всё же есть какие-то правила. Мы не знакомим без оглядки всех своих друзей между собой. Потому что друзья — не информация. Я тоже не хочу, чтобы ты знакомил меня со своими друзьями, И‑тян.

— Конечно… Тогда, пожалуй, я оставлю всё на тебя? Если ты собираешься разговаривать с тем парнем, мне, наверное, не стоит тут болтаться, да? И мне самому надо бы сходить в пару мест.

— Чаушки, — Кунагиса помахала рукой.

Затем я вышел из её комнаты и спустился по винтовой лестнице. Тут я перевёл дыхание и пошёл вдоль коридора. Я направлялся в комнату Ирии‑сан. Хикари‑сан показывала мне, куда идти, так что я не думаю, что я мог бы заблудиться.

Даже в этом особняке, где вообще всё было самого высокого качества, дверь в её комнату была исключительным произведением искусства. Я засомневался, а достигнет ли мой стук противоположного конца столь мощной двери. Тем не менее, когда я всё же решился попробовать, волна звука каким-то образом прошла внутрь, и на мой стук ответили «Войдите!»

Я открыл дверь и вошёл. Комната была, пожалуй, вдвое больше, чем у Кунагисы. Она не была словно выдрана из какого-то фильма, она была самим фильмом, от и до. Чувствовал себя Уросимой Таро.

На ум приходили слова «приём» и «аудиенция».

Старшая служанка Рэй‑сан сидела на диване, а Ириа‑сан стояла рядом. Должно быть, они как раз разговаривали.

Ириа‑сан повернула голову в мою сторону.

— Что-то случилось? Эм… — На её лице было написано недоумение. Казалось, она забыла, как меня зовут. Или даже вообще не могла вспомнить, чтобы вообще когда-либо произносила или слышала моё имя.

— Я хочу кое о чём с вами поговорить.

— Разумеется. Прошу, садись туда.

Я был сражён её отзывчивостью. Как мне было сказано, я сел на диван, который был ещё более роскошным, чем диван в комнате Кунагисы. Казалось, я сижу на воздухе.

— Прошлой ночью я мало спала. Сейчас я собиралась прилечь, так что прошу, покороче. — Вместе с этим она начала стягивать платье, полагаю, чтобы переодеться в ночную рубашку. Рэй‑сан тут же вскочила на ноги, но не решилась спорить с действиями Ирии‑сан и ничего не сказала.

Ну правда, чего-то такого и ожидаешь от «женщины голубых кровей». Взгляд жалкого простолюдина ей как об стенку горох. Что за абсурд.

— Ириа‑сан, почему вы не вызываете полицию?

Услышав мой вопрос, она замерла.

— Кажется, я уже объясняла. Если мы сейчас вызовем полицию, они обойдутся с Соноямой‑сан как с преступницей.

— Но разве мы сейчас не обращаемся с ней так же? Мы уже её заперли. И разве сами мы этим не преступаем закон?

— Укрытие преступника, незаконное лишение свободы… не сообщаем о найденном трупе, это? — Она продолжила переодеваться. — А что не так? Убийство, воровство — вот это преступления.  А Сонояму‑сан мы не лишали свободы. Она дала своё согласие. И вообще, разве не ты сам это предложил?

Действительно, так всё и было.

Ничего не могу на это ответить.

Ириа‑сан продолжила:

— Люди, которые собрались на острове — это элита со всего света. Я не согласна с тем, чтобы принести этих людей в жертву скучному правительству. И зачем вообще просить о срочном вмешательстве? Никто этого не желает. К тому же, — она ухмыльнулась, — неважно, кто это сделал, я не собираюсь отдавать его в жертву закону. Я потрачу все состояние семейного фонда, но защищу его.

— Почему?

— Потому что гении стоят выше закона.

О, звучало это весьма и весьма самоуверенно. Но её слова мне не особо нравились. Если бы я или Синъя‑сан были преступниками, она бы нас не защитила.

Боже, что за ощущение.

Дерьмовое, дерьмовое ощущение.

— Что ты понимаешь под словом «гений»? — внезапно спросила Ириа‑сан.

— Ну, Кречмар описывает гения как «человека с сильным, необыкновенным влиянием положительных свойств среди многих людей», нет? — ответил я, немного подумав.

— Я спрашивала о твоём мнении.

Ну правда, что за дерьмовое ощущение.

Но да, она права. Подумав ещё немного, я снова ответил.

— Тот, кто очень далёк.

— Именно, — сказала Ириа‑сан. — Правильный ответ.

— У меня такое чувство, что есть ещё причина, по которой вы не желаете вызывать полицию, но…

— И что это значит?

— Да нет, просто… Ничего не значит.

— Ну что ж, тогда мы закончили? Я хочу уже лечь.

Бесполезная трата времени. Как будто у нас состоялся изначально расписанный спор.

— Простите, что обеспокоил, — сказал я, поднимаясь с дивана.

Рэя‑сан встала вместе со мной.

— Я провожу.

— Не обязательно, Рэй, — сказала Ириа‑сан.

— Ничего, это всё же моя работа, так? Прошу меня простить, мадам.

Мы с Рэй‑сан вместе вышли из комнаты. Было такое чувство, что меня просто отшили, но что ж, я чего-то такого и ожидал. Думаю, потребуются чуть более серьёзные усилия, чтобы убедить кого-то вроде Ирии‑сан.

— Прошу, не расстраивайтесь от того, что она сказала, — мягко произнесла Рэй‑сан, — она не самый чуткий человек.

— Конечно.

Если подумать, это первый раз, когда я вот так говорю с Рэй‑сан.

— Меня не особо это задевает.

— Понимаете, она очень гордится Акивой‑сан. Поэтому не вызывает полицию.

— Аикава? А, тот, кто приезжает через шесть дней.

— Для неё это что-то вроде пригласительного подарка. Понимаете, Аикава‑сан довольно легко разбирается с делами такого рода, не случайно моя госпожа использовала термин «детектив».

Любопытно. Так значит, вся эта неудача с убийством — что-то вроде подарка этому Аикаве.  Если всё так, то этот Аикава, должно быть, тот ещё дьявол.

Нет.

Откровенно говоря, быть может, всё это происшествие — просто способ Ирии‑сан убить время. Изгнанная на остров наследница фонда Акагами. Определённо, у неё нет недостатка ни в деньгах, ни во времени. И она уже собрала здесь всех этих гениев развлечения ради. Так может, это убийство — какое-то… особое событие?

Я покачал головой. Я слишком много думаю. Здесь нет людей такого рода. Людей такого рода вообще не существует в этом мире.

— Что ж, теперь прошу меня простить.

Рэй‑сан поклонилась мне перед самой дверью, и я вышел так же, как вошёл. После разговора она оказалась неожиданно милой девушкой, так что я был немного ошарашен. С Хикари‑сан она казалась такой строгой.

Размышляя об этом по пути обратно в комнату Кунагисы, я немного повеселился. Я открыл дверь, внутри комнаты была Кунагиса — лицом к лицу с компьютером, и ещё один человек — эта совершенная, непревзойдённая предсказательница. Почему?

Маки‑сан курила, но как только я вошёл, она затушила сигарету собственным указательным пальцем. Поднявшись с дивана, она, не говоря не слова, направилась мимо меня к выходу. Но, будто на полпути передумав, она боднула меня головой в грудь и вытолкала за дверь. Рукой она захлопнула дверь за спиной.

Я подозрительно на неё уставился.

— Хе, хе, хе, — по-детски засмеялась она. Но и всё, она даже не стремилась говорить.

— Что, улучшилось настроение?

— Улучшилось не только моё настроение. Хехехе. Ты такой беспечный. А может, просто безрассудный?

— С чего это вдруг?

— У тебя есть любимый писатель?

Этот разговор у нас уже был.

— Нет.

— Как насчёт знаменитости?

— Нет.

— Ты такой скучный. Ладно. Ты ведь знаешь, что бывают люди, которые восхищаются другими людьми. Но эти люди делятся на три категории. Бывают те, кто думают «я люблю этого человека, я им восхищаюсь, я его уважаю, я хочу быть как он». Невинно, правда? Второй тип похож на первый, только они абсолютно отделяют себя от объекта обожания, и даже ставят жизнь объекта выше собственной. И наконец, третий тип людей полагает, что, заинтересовавшись этим замечательным человеком, они в ответ увеличат собственную значимость. Жалкий, гнилой тип людей, которые живут исключительно ради других. Итак, к какому из трёх типов ты отнесёшь себя?

— Ко второму, я думаю.

— Верно. И, как бы это ни было странно, даже я не могу не быть тронута твоей верностью Кунагисе‑тян, — она усмехнулась. — И отсюда следует, а не слишком ли ты беспечен? Вот так оставляешь её в комнате одну? А если бы я была убийцей?.. Если ты действительно хочешь о ком-то позаботиться, не стоит с него спускать глаз ни на секунду. Запомни это, малыш.

Хлоп, хлоп.

Она дважды хлопнула меня по плечу и удалилась, напевая мотив.

Я остался один в коридоре.

— Э?..

Проклятья.

Я обругал себя, а затем открыл дверь в комнату Кунагисы и вошёл вновь.

2

Поскольку обычные правила никто не отменял, к ужину практически все собрались за столом.

Практически.

Естественно, не было Канами‑сан, Аканэ‑сан также отсутствовала. Ещё не было Акари‑сан и Тэруко‑сан. Они, очевидно, направились на большую землю. Им нужно было связаться с нашим дорогим детективом, «Аикавой‑саном».

— А нельзя было позвонить или отправить е-мэйл? — спросил я.

— Нельзя, — сказала Хикари‑сан. — Аикава‑сан славится своей труднодоступностью. Загруженная жизнь, пожалуй, и, кажется, сейчас что-то происходит в префектуре Айти. Так что Акари с Тэруко до завтра не вернутся.

— Загруженная жизнь, а? Чем этот человек занимается?

— Независимым подрядом.

А это ещё что?

Я совершенно не знаком с таким жаргоном.

Сегодня на ужин была китайская кухня. По словам Сасироно Яёй, мастера вкусов, китайские блюда готовить быстрее и проще всего. Конечно, это мнение с её позиций, вряд ли это в ближайшее время можно будет сказать о моей готовке.

— Кстати, Кунагиса‑сан, — сказала Ириа‑сан ближе к концу ужина. — Я слышала, что вы проводите какое-то тайное расследование. Что-нибудь выяснили? Я думала, что вы специалист по технике, но вы также занимаетесь и такого рода расследованиями, да?

— Я делаю всё что угодно, — рот Кунагисы был набит битком свининой в кисло-сладком соусе. — Не нужно ограничивать себя узкой специализацией, ну и всё такое.

Как знакомо звучит.

Ах да… Это же слова Канами‑сан.

Слова художника без стиля.

Неважно, какие у вас сильные и слабые стороны, что вам нравится, а что нет — нет нужды в специализации. Это также и основополагающий тезис в программе ER3. И всё же в мире, в котором всё категорируется, нет лёгкого учения, которому можно было бы следовать. Оно нравится Кунагисе Томо, Ибуки Канами и Сонояме Аканэ.

Для меня это невозможно.

— Так всё же, вы что-то нашли? Как они проникли в комнату, кто убийца, что-нибудь?

Звучало так, словно она не хочет, чтобы Кунагиса что-то нашла. Я вспомнил, что мне ранее говорила Рэй‑сан. Естественно, если дело раскрыть до приезда Аикавы‑сана, это попортит веселье Ирии‑сан.

— Я знаю всё. Я знаю так много, что ничего не знаю.

Никто не понял, о чём говорила Кунагиса, все только молча скептически на неё посмотрели.

— Химэна‑сан, — Ириа‑сан переключила внимание с инженера на предсказательницу. — С момента своего приезда вы приложили столько усилий, чтобы смутить гостей, но не делали никаких предсказаний. Как насчёт них? Не считаете, что пришло время рассказать нам, что произойдёт дальше?

— Влетит в копеечку.

Она живёт тут забесплатно, даже регулярно поощрение получает, и всё же у неё хватает храбрости требовать плату? Дух стяжательства в ней силён. В жизни не встречал таких людей. Она словно сам дьявол.

— Тебе ли говорить.

Она смотрела на меня.

Я ничего не сказал, чёрт возьми.

— Ну, мне разница небольшая. Я использую свои способности ради заработка. Я не настолько молода, чтобы руководствоваться исключительно моралью и человечностью. Особенно в плане эмоционального возраста.

Я понимал, о чём она. Но у неё и так должно быть столько десятитысячных купюр, что хватит заполнить с десяток токийских Доумов[3], так что ей ещё нужно? Одно бесплатное предсказание ей вреда не сделает.

— Кто дал тебе право так считать?

Она перевела внимание обратно на Ирию‑сан.

— Конечно же я заплачу. — Ириа‑сан сложила руки вместе. — Пожалуйста, я прошу Вас.

— Скоро всё закончится.

Маки‑сан сказала, даже не изменив тембра голоса. Все ждали, что она продолжит, но она сосредоточилась на дважды приготовленной свинине. Похоже, она всё сказала.

— Это всё? — спросила Ириа‑сан, очевидно, удивившись. — Я хочу сказать, это было несколько эммм…

— Это благотворительность. Раз уж кое-кто вон там так сильно мной недоволен, я решила, что нужно быть более щедрой. Не беспокойтесь, к судьбе это никакого отношения не имеет.

Химэна Маки.

Каково это — знать всё и ничего об этом не рассказывать? Для человека вроде меня, ничего не знающего, невозможно даже вообразить. В этом плане Маки‑сан была для меня самой великой тайной на этом острове. Такой великой, что загадка об обезглавленном теле, запертой комнате и реке из краски меркла на фоне.

Маки‑сан не произнесла больше не слова, так что четвёртый ужин закончился без каких-либо серьёзных продвижений. Маки‑сан и Кунагиса как обычно сделали по паре странных замечаний, да и всё.

И всё же было кое-что, что меня беспокоило. Синъя‑сан и Яёй‑сан не сказали ни единого слова за весь ужин, и, похоже, даже не слушали общей беседы. Они механически подносили пищу ко рту, только лишь потому, что она лежала перед ними. Не то, чтобы это сильно примечательно, но в их поведении определённо было что-то неестественное. Одно дело Синъя‑сан, он потерял Канами‑сан, но что с Яёй‑сан? Конечно, она говорила, что не особо хорошо себя чувствует, но…

3

Только пробило девять.

Я был один в комнате Кунагисы, просматривал записи с цифровой камеры на компьютере, которым, похоже, даже я мог (хоть чуть-чуть) управлять. У него не было мыши, что добавляло трудностей в управлении, но ничего такого, с чем бы я не смог справиться.

Тело Канами‑сан. Снимок груди, снимок всего тела. Снимок отделённой шеи и снимок реки из краски. В середине реки плавает куртка. Краска высохла и застыла, мы не смогли её достать. Полагаю, если приложить усилие, мы бы её вытащили, но она всё равно испорчена краской, так что какой смысл.

И наконец…

Картина, ради которой я позировал, последняя работа Канами‑сан.

То неестественное чувство, которое охватило меня, когда я впервые посмотрел на картину при осмотре места преступления, теперь вернулось.

Дисгармония.

То чужое.

Всего лишь ощущение, но…

— А, понял. — прошептал я под нос.

Конечно же. Теперь, когда я увидел, всё было так просто. Большей загадкой было, почему я так долго этого не замечал. Такая очевидная ошибка на картине.

— Хмм…

Но теперь вставал иной вопрос.

Как такое вообще могло произойти? Для этого совершенно не было причин. Как художник уровня Канами‑сан мог совершить такую простую ошибку?

Когда я об этом подумал, в дверь постучали.

— Ох, да ладно.

Должно быть, снова Маки‑сан пришла ко мне приставать. Я поднялся с места, довольнее некуда. Но когда я открыл дверь, там была Хикари‑сан. Смутившись от того, насколько далека была реальность от предположений, я две-три секунды смотрел на неё вообще ни о чём не думая.

— О, привет, Хикари‑сан. — Как-то я всё же умудрился связать пару слов. — Эм, прошу, проходи.

— Простите за беспокойство, — вежливо сказала она, заходя в комнату. Она обвела взглядом комнату, после чего спросила: — Э-э, а где Кунагича‑сан?

— А, Кунагиса. Я связал её и бросил в ванную буквально минуту назад.

— Э?

— Она словно кошка. Ненавидит мыться. На самом деле её волосы намного светлее, но она вечно не моет голову, так что волосы темнеют. Убегать у неё не выходит, а когда она намокнет, то сдаётся, так что сидеть там она может долго.

— О… о-о-о, так она словно Голубая русская, да?

Хотя на лице Хикари‑сан было написано выражение глубокого понимания, то, что она сказала, смысла не имело. Ну правда, я совершенно без понятия, о чём она говорит. Лучше просто игнорировать.

— Эм, ну в общем, если хочешь с ней поговорить, прости, но тебе придётся подождать.  — И тут мне в голову пришла идея. Может, это хорошая возможность. — Скажи, Хикари‑сан, ты сейчас не занята?

— М-м? Нет. На сегодня моя работа закончена.

— Тогда ты не против подождать здесь? Оставлять Кунагису одну может быть опасно. — Я вспомнил сегодняшние поучения Маки‑сан. — Может, и ничего, раз уж мы сделали всё возможное, чтобы ограничить действия убийцы, но так, на всякий… Не против?

— Нет, пожалуй, не против, — сказала она, хотя у неё и было беспокойство на лице. — Конечно я не против, вот только это правда нормально? В смысле… доверять мне?

— Никто не нападёт на вас обеих сразу.

— Нет, в смысле, ты не считаешь, что оставляешь её незащищённой?

А, это.

— Ничего, — я кивнул. — В отличие от Маки‑сан, я тебе верю.

Затем я захлопнул дверь и устремился вперёд по коридору, затем спустился по лестнице на первый этаж.

«Я тебе верю» — пробормотал я, передразнивая себя.

С каких это пор я начал делать такие напыщенные заявления? На меня не похоже.

Вопрос.

Что есть доверие?

Ответ.

Не думать, что тебя могут предать.

Не сожалеть, если тебя предадут.

— В любом случае, это всё не много-то и значит, так?

Я прибыл в точку назначения, которая когда-то была моей комнатой, а теперь являлась тюрьмой для Соноямы Аканэ.

— Это я, — я легонько постучал.

— А, ты, — тут же донёсся её ответ. Ей голос звучал на удивление спокойно. — Что такое? Разве тебе стоит отходить от Кунагисы‑тян? На тебя не похоже.

— Ну, я тоже сомневался, но… я хотел извиниться перед вами.

— Извиниться за что? — пришёл с другой стороны двери вопрос, слегка сбавленный ворчанием. — Не ты ли единственный вступился за меня? Приходить сюда и извиняться — это как сказать, что я слишком тупоголова, чтобы это понять. И вообще, это я должна тебя благодарить. Мне надо было бы самой предложить так сделать, но, пожалуй, в таком случае предложение вряд ли бы так легко приняли, так что я была благодарна, когда ты об этом упомянул. Мне надо показать свою признательность прямо сейчас. — Она секунду помолчала. — Спасибо.

— Пожалуйста.

Она поднялась до уровня Семи Дураков не за красивые глаза. Это не благожелательное место, куда можно пробиться, лишь чуть поучившись и имея острый ум.

— Кстати говоря, когда Хикари‑сан приносила ужин, она упомянула, что вы, ребята, суёте везде свои носы помаленьку. Вы с Кунагисой‑тян. Могу поинтересоваться, что вы нашли?

— Ну, я всё ещё не знаю, кто убийца.

— Ты ещё не знаешь, э? Хех, мне нужно искать тут второе дно? Хе-хе, а мне нравится твой стиль. Ладно, окей. Тогда задам другой вопрос. Есть теории о той реке краски?

— Хм, а у вас?

— Я думаю, это случай ошибки post hoc.

— Это по-английски?

— Латынь. Пожалуй, что‑то вроде «что посеешь, то и пожнёшь».

Эх.

Я вздохнул.

Это значит, что она уже разгадала секрет реки из краски. Она уже разгадала этот секрет, и теперь оставалась там только лишь чтобы сохранить эту атмосферу противостояния, которую мы создали для убийцы. Она действительно удивительная женщина, подумалось мне.

— Хехехе, — она засмеялась. — Пожалуй, лучше всего мне оставаться тут, покуда не приедет любимчик Ирии‑сан, этот Аикава‑сан, да? Всё равно мне совсем не сложно. Я запиралась в своей комнате, чтобы почитать, когда была ребёнком. А та комната была намного меньше этой.

— Вы знаете, кто убийца?

— Нет, не знаю. Я не вру, правда. Я не специалист в таких делах, и хотя я читаю всяческие детективы, это лишь для развлечения. Скажи, ты читал Мусянокодзи[4]?

Тема разговора сменилась без какого-либо перехода. Вообще, разве Мусянокодзи писал детективы?

— По крайней мере его сборник, — ответил я, смущение было написано на моём лице.

— Тогда ты должен знать повесть «Учитель правды».

Её я знал.

— Когда я в первый раз её читала, я думала, что название — «Мари-сэнсэй», и что это она об ужасно порывистой женщине. Ну не мне говорить. Но ты помнишь, в начале повести Синри-сэнсэй говорит о том, что убийство с причиной — не хорошо?

— Ага, вроде «бывает ли такое, что ты не прочь умереть? Если сможешь придумать условие, когда ты будешь не прочь умереть, дай мне знать. Если же тебе не нравится идея, что тебя могут убить, какими бы не были обстоятельства, то у тебя нет права убивать других», так?

Даже с такой плохой памятью, как у меня, это засело у меня в голове.

— Верно, — сказала Аканэ‑сан. — А теперь позволь задать тебе тот же вопрос. При каких условиях ты был бы не против, что тебя убьют?

— Таких нет.

— Но что если, скажем, тебе пришлось бы выбирать, жить тебе или Кунагисе‑тян?

— Я не хочу об этом думать.

— Вот как? — Она беззаботно рассмеялась. — В итоге ты всё же не любишь принимать решения, да? Тебе не нравится сам процесс выбора. Вчера Химэна‑сан сказала о тебе то же самое, и мне кажется, она попала в яблочко. Ты просто плывёшь по течению. Ты ненавидишь соревноваться, ты ненавидишь всё прояснять. Тебе необходимо оставлять неясности.

— Не буду с этим спорить.

— Спорить не будешь, но и не согласишься. Ты принял мой вызов в сёги лишь потому, что ты знал, что обязательно проиграешь, так ведь? Ты не принял бы вызов, если бы было иначе.

Я ненавидел не проигрыш, я ненавидел соревнование. Я совершенно отстранён от мысли состязаться с кем-то за что-то. Я так же сильно ненавидел драки, и потому так и не завёл друзей.

— Ты ненавидишь других людей?

— Да не то что бы.

— Но нравятся ли они тебе?

— В этом нет нужды.

— Именно. Основа твоих ценностей лежит в идее, что люди должны жить в одиночестве. Ты ведь так думаешь, да? Или нет, ты этого хочешь. Это та основа, вокруг которой ты собран. Ты изо всех сил стараешься ни во что не вмешиваться и не причинять другим неприятности и боль. Конечно, ты можешь делиться счастьем и радостью с другими, но ты не подходишь к той точке, когда ты можешь принести боль и печаль, всё верно?

Я всегда думал, что парочки, которые только и делают, что дерутся, но всё же остаются вместе — просто умалишённые. Ну почему бы им не поладить? Разве не могут они сделать хоть такую малость?

Почему они не могут?

— С чего вы такой психолог, Аканэ‑сан?

— Извини, но я учёный во всех и в каждой областях. Распределение на категории для меня ничего не значит. Хехехе. Ты правда, на самом деле любишь быть один, да?

— Ну, я же свой самый старинный друг, в конце концов.

— Тоже верно. Для всех верно. А как насчёт Кунагисы‑тян? Всё же, вы провели с ней в сумме меньше года, да? Она тебе нравится?

Это странный вопрос.

Мне задавали тот же вопрос несколько лет назад. Тогда меня спрашивал её старший брат.

Однако ответ остался прежним.

— Да нет, не особенно. — Мой голос был столь безнадёжно холоден, что я даже удивился, а действительно ли он мой.

Почему?

Почему я такой?

— Хм, вот как? — Она немного удивилась. — Потому что, знаешь, ей ты нравишься. Это уж наверняка.

— Ага, знаю. Она говорила мне не один раз.

— Мне не особенно нравится говорить о таком, но тебе никогда не было интересно, почему, если мир полон таких парочек, так много людей всё же ладят друг с другом? Я хочу сказать, разве не странно? Было бы слишком удобно, чтобы человеку, который тебе нравился, ты нравился в ответ. Жизнь — это не сёдзё-манга. Но что истинно, это то, что если ты вживую соберёшь сотню людей, большее их число хочет найти любовь. Как думаешь, почему так?

— Не имею ни малейшего понятия. Никогда об этом не думал. Разве это несовпадения? Вроде закона больших чисел, или что-то вроде?

— Я так не думаю. Такие совпадения просто невозможны. Вот к какому заключению я пришла: это всё оттого, что чувствуешь себя хорошо, когда тебя любят. То, что тебя любят, делает тебя счастливым, и заставляет любить в ответ, — уверенно сказала она. Я видел, как она улыбается своей умной улыбочкой даже сквозь дверь. Мы приближались к той точке, после которой я больше не выдержу. Я чувствовал, что меня вот-вот сотрёт в порошок.

— Так к чему ты клонишь?

—О, нет-нет… Мне просто интересно, почему ты не влюбился в Кунагису‑тян, а ты знаешь, как это бывает у нас, учёных. Если мы не можем чего-то понять, это будет донимать нас без конца.

— Ей все нравятся. Серьёзно, все. Не то, чтобы ей нужен был я, — выпалил я.

— Вот оно что, — сказала Аканэ‑сан. — Ты не хочешь, чтобы она тебя любила. Ты хочешь, чтобы она тебя выбрала. Как своего «того единственного».

Я…

Не могу с этим поспорить.

— Хм, но почему она? Вот чего я не могу понять. Похоже, должна быть какая-то совершенно очевидная причина, но я не понимаю. Если бы вы двое встречались, то тут точно должны были бы быть точки столкновения, так? На самом деле, можно даже подумать, что у тебя довольно завистливая женщина.

Завистливая женщина?

Кто?

— Вы хотели сказать «характер»?

— Точно. В любом случае, в теории, люди с твоим характером не могут выносить отношений с такими девушками, эмоционально незрелыми, пусть и находящимися в более лучшей позиции. К тому же, ты мужчина.

— Быть с ней весело. Или вернее… — я попытался точно подобрать слова. — Скорее, весело быть рядом с ней.

Моё самое любимое место в этом мире — это рядом с ней. Именно по этой причине я вернулся в Японию.

— Ммм-хммм, — протянула Аканэ‑сан. — Ты немного мазохист, да?

— Ага, до мозга костей. В начальной школе надо мной издевались, понимаете?

— Над тобой издевались? Нет, думаю, тут другое. Думаю, на тебя не обращали внимания. Есть разница между издёвками и невниманием. Издеваются над слабаками и врунами. На изгоев не обращают внимания. Но я понимаю, что ты чувствовал. Когда я училась в старших классах, казалось, меня окружают пришельцы. На контрольных никто не стремился получить высокий балл, старались получить средний. Если бежали кросс, они говорили «а давай бежать вместе». Это была команда уравнителей, хорошо это или плохо. Они бы сказали, что число пи равняется трём. На самом деле каждый в Семи Дураках испытывал схожие чувства. Это трагедия четырнадцати сотых. В мире уравнителей, посторонним приходится отведать, что значит истинная изоляция. Гении с этим рождаются. Но не все изгои являются гениями.

— Хотите сказать, это необходимое условие, чтобы быть гением, но не достаточное, да? Ну, я-то точно не гений.

— Может и нет, но, я думаю, ты-то уж точно понимаешь разницу между советом и приказом, так что позволь я дам тебе дружеский совет: если хочешь, чтобы Кунагиса‑тян избрала тебя, я бы посоветовала просто взять её силой. Если так сделаешь, то станешь её единственным и неповторимым.  Сопротивляться она не будет, это уж точно. Каким бы интровертным, скрытным, закомплексованным и жалким ты бы ни был, уверенна, уж на это у тебя смелости хватит.

— Не думаю.

— Настоящий кролик, а?

Кто?

— Может, у меня и не сочусь уверенностью, но ты думаешь, что я трусишка?

По крайней мере, я не Ти‑кун.

— О, прости. Хехехе, а знаешь, ты мне нравишься. Жаль, что ты не женщина.

А это к чему?

Я совершенно перестал понимать, о чём она. Нет, не так. Просто стало невыносимо больно сдерживаться.

Если это продолжится хоть ещё немного, я…

— Ну да ладно. Уверена, скоро всё прояснится. Время всегда вносит немного ясности в происходящее. Кстати, скажи, слышал когда-нибудь о теории, что в антагонистических играх вроде шахмат или сёги всегда есть возможность сделать один идеальный ход?

— Что-то вроде дилеммы заключённого?

— Ага, оно. Передвижение фигур в сёги математически ограничено, так что всегда есть только один идеальный ход. Следовательно, технически есть возможность узнать конец партии на первом же ходу. Конечно, это если только играют два идеальных игрока. Так что насчёт убийцы в нашем случае? Как ответит этот Аикава‑сан, интересно? Это же восхищающая идея. И всё же, эта загадка больше похожа на лабиринт, чем на сёги.

— На лабиринт? Но лабиринты весьма просты. Если всё время держаться рукой за стену, то в конце концов придёшь к выходу. Только лишь вопрос времени.

— Ты говоришь об обычных лабиринтах. Это дело представляется мне скорее как лабиринт многосвязный. Разумеется, и для такого лабиринта есть верная тактика, но её довольно сложно объяснить. Если выпадет случай, попробуй найти сам. Но разве тебе никогда не хотелось сыграть в игру, в которой нет стопроцентно верных тактик?

Игра без верных тактик.

Нет уверенности в победе.

Ух.

Что если это дело — как раз такой случай?

Беспокойство.

Как будто ноги трясутся.

Мне стало плохо.

— Если так подумать, — продолжила она. Этот тошнотворный разговор. Хотя он был тошнотворным.

— Эм, Аканэ‑сан? — не в силах сдерживаться, я подал голос. — Мне бы хотелось продолжить наш разговор, но меня ждут в моей комнате. — Я заставил слова сложиться в предложение. Я поборол рвотный порыв. — Я думаю, лучше мне вернуться к себе.

— О, ладно. Прости меня, — ответила она.

Наверное, немного разочарованно.

— В любом случае, приходи ещё. С тобой время летит незаметно.

— Спасибо. Ну ладно, увидимся.

Затем я собирался уйти, но было ещё кое-что, что ещё меня занимало. Я снова постучал.

— Эм, насчёт вашего изначального вопроса…

— Ммм? Что такое?

— А у вас бывает? Бывают моменты, когда вы были бы не против, чтобы вас убили?

— Моменты? Не моменты, всё время. — Это был чёткий ответ. — Я умру, когда настанет мой час. Вне зависимости от того, где и как я умру, или кто и почему меня убьёт, от меня ты и слова жалобы не услышишь.

И затем я вернулся в комнату Кунагисы, и мне даже на секунду не пришло в голову, что это будет наш последний разговор с Соноямой Аканэ, гением среди гениев высшего разряда, одной из Семи Дураков из всестороннего исследовательского центра ER3.

4

— И‑тян, ты вернулся. — Кунагиса, целиком замотанная в белоснежный банный халат, уселась на кровати. Хикари‑сан сидела на диване. Увидев, что я вернулся, она облегчённо вздохнула. Пытаться поддержать беседу со свежевымывшейся и раздражённой Кунагисой — занятие для профессионала, я понимал, что она чувствует.

— И‑тян, смотри, я вымыла голову. Похвали меня, ну похвали.

— Мило.

Её волосы стали красивого кобальтово-голубого цвета. «Нелегко быть обладателем рецессивных генов», как она сама часто говорит.

— Ты тоже пойдёшь в ванную, И‑тян? Вдруг тебе там придёт какая-нибудь хорошая идея, ну, как Архимеду? А потому ты будешь бегать голым вокруг особняка, тоже как он?

— Это было бы… проблематично, — совершенно серьёзно сказала Хикари‑сан. Будто бы она подумала, что я и правда буду так делать. У меня нет намерений становиться главным чудиком этого поместья.

— Но Архимед был странным человеком, да? Как и все гении, а? — Глубокомысленно протянула Хикари‑сан. Интересно, о ком в этом особняке она думала? Похоже, это мог быть кто угодно или никто вообще.

— В те дни обнажённость не была чем-то необычным, Хикари‑сан. Я не думаю, что он выглядел особенно странно.

— Ты такой мудрый, И‑тян!

— Да, я такой. Так что ты хотела, Хикари‑сан?

— Ах да. Моя госпожа послала меня разузнать, что происходит с Кунагисой.

А она честная девочка. Я сказал ей, что нет смысла приходить и говорить, что она на самом деле собирается делать. Она смущённо рассмеялась.

— Я знаю. Акари лучше меня разбирается в такого рода вещах, но сегодня она ночует на большой земле. Она не вернётся до утра.

— Она уехала, чтобы позвать этого детектива, да? — мне было любопытно, так что я продолжил спрашивать. — Так что это за человек? Судя по тому, как ты говоришь, похоже, вы раньше встречались. Вы хорошо знакомы?

— Думаю, да. Аикаве‑сан уже доводилось нам помогать. Кое-что произошло, и, ну… — она неуверенно замолкла. Не похоже, чтобы это была какая-то тайна, но, возможно, просто неприятный разговор.

— Хм, происшествие, э? На этом острове?

— Да. Это было сразу после того, как госпожу отослали сюда, и ещё до того, как особняк стал своего рода салоном. Мы пригласили Аикаву‑сан и, ну, дело было решено практически мгновенно, — весьма эмоционально сказала Хикари‑сан. — Понимаете ли, Аикава‑сан обладает весьма жестоким характером. Циничным и эмоциональным, так, словно все в мире враги. Думаю, успех Аикавы‑сан в таких делах исходит от одной лишь ярости.

— Э…

Похоже, она старалась тщательно подбирать слова, но у неё не очень получалось. Я совсем не мог составить представления об этом парне.

— Так значит, очень вспыльчивый?

— Ну, скорее Аикава‑сан постоянно пребывает в состоянии ярости. Даже если увидите проблеск улыбки, всегда в воздухе висит враждебность, и… Простите, это весьма трудно описать. В общем, словно Аикава‑сан испытывает неудовлетворённость всем миром.

— Понятно, — протянул я, хотя это было и не так. — Но все детективы во всех книжках, которые я читал, всегда такие спокойные и невозмутимые. Они всегда говорят что-то вроде «разве вы этого не поняли?» Можно заменить восемьдесят процентов их диалогов фразами «ты что, идиот?» и они не потеряют смысла. Но если судить по тому, что говоришь ты, Аикава‑сан — это какой-то импульсивный поборник справедливости с абсолютным неприятием преступности.

— О, ну, всё совсем не так. Не абсолютное неприятие преступности, а абсолютное неприятие мира в целом. Знаете, всегда говорит что-то вроде «этот мир мог бы быть и получше! Чего вы бездельничаете, сволочи?»

Он определённо импульсивен. Редкий склад характера в наши дни. Резкий контраст по сравнению со мной и моей вялой, пассивной болтовнёй — это практически превосходно.

— Но как ни злись и ни ругайся, меньше разочаровываться от чужой лени не будешь, так что Аикава‑сан просто цинично улыбнётся. Может, знаете таких людей. В общем, Аикава‑сан решительно отличается от вас с Кунагисой‑сан.

Описывая этого детектива, Хикари‑сан словно светилась. Как если бы она рассказывала о ком-то вроде близкого друга. Или даже о герое. Точно так же, как его описывала Ириа‑сан.

— Вот оно как? Что же, пожалуй, так оно и к лучшему, — произнёс я, пытаясь поддержать разговор. — На этого Аикаву‑сана можно положиться?

— Да, разумеется.

— Слава богу.  Даже если мы сами не сумеем разгадать эту загадку за шесть дней, у нас в запасе есть спаситель.

— Не стоит делить шкуру неубитого медведя.

— Я предусмотрителен. А может, просто трус. В любом случае, это хорошо.

— В любом случае хорошо? — Она смущённо на меня посмотрела. — Знаете, возможно, странно мне говорить такое, но почему все остаются спокойны в такой ситуации?

— Ну, это сложный вопрос.

— Простите. Но всё же, убили человека, а все такие… что я могу сказать?..

— Может, они просто привыкли к такому?

По крайней мере, это мой случай.

Впрочем, я не вполне улавливаю разницу между «привык» и «невосприимчив».

— Да, но похоже, что Синъя‑сан и Яёй‑тян отреагировали вполне естественно, — сказала Кунагиса.

— Это точно, но слушай, Хикари‑сан, вы с сёстрами тоже остались вполне спокойны. С чего бы?

— Ну, нас учили сохранять самообладание.  — В её голосе слышалась печаль.

Двадцать семь лет её жизни не были наполнены одними лишь развлечениями, пожалуй.

— Ах да! — прервала она неловкое молчание щелчком пальцев. — Госпожа велела обязательно спросить вас вот о чём. Ранее вы сказали, что понимаете, что ничего не понимаете, так? Но на самом деле вы же должны что-то знать, так ведь?

Загадка пространства, запечатанного рекой из краски.

Хмм…

Эта её «госпожа» неожиданно проницательней, чем она показывает миру.

— Честно говоря, похвастаться нечем. Любой поклонник детективного жанра сможет запросто её решить. Но знаешь ли, когда такая вот загадка подкрадывается к тебе в реальной жизни, всё сразу становится сложнее. Думаю, разгадка заглушена запахом крови и вкусом смерти.

— Ха-ха, как всё странно, И‑тян! — рассмеялась Кунагиса.

Невинный, беззащитный смех.

От него у меня слегка закружилась голова.

Хочу ли я быть избранным?

Избранным ей?

Когда я внезапно умолк, Хикари-сан бросила на меня недоумённый взгляд, но тут же повернулась к Кунагисе.

— Эм, Томо‑сан… Если знаете, то, может, расскажете?

— Конечно, почему нет? Определиться было трудно, но я наконец-то всё поняла, — кивнула Кунагиса. — Так, с чего бы мне начать?

— Эм, для начала, если вы не против… скажите, что вы имели в виду, говоря, что знаете столько, что ничего не знаете?

— Это подобно разнице между «снизу-вверх» и «сверху-вниз», — совершенно не веря в способности Кунагисы объяснять, решил вмешаться я.  — Ну, скажем, к примеру, что этот вот стол — песочница, а нужно построить гору из песка как можно выше. Твои действия?

— Я начну собирать песок с краёв в горку.

— Да. И я так сделал бы. Но не Кунагиса. Она просто возьмёт весь песок и швырнёт его на стол. В результате гора выйдет такой же, как у нас с тобой. Мы с тобой постепенно будем выстраивать её до конца, по чуть-чуть. Кунагиса же свалит в кучу всё сразу. Вот так работают шестерёнки в её голове. Да, Томо?

— Я не совсем поняла аналогию.

Удивительно.

В любом случае, Хикари‑сан, похоже, поняла, о чём я, и кивнула.

— Хорошо, тогда расскажете мне, в чём секрет этой комнаты с краской?

— Да, если ответишь на вопрос, Хикари‑тян.

Хикари‑сан невыразительно смотрела на Кунагису, словно бы не поняла вопроса. Кунагиса, совсем не обращая на это внимания, отвернулась к компьютерам. Она указала на экран компьютера, с которым я работал.

— Ладно, для начала осмотрим место преступления. Та-дааа. Студия.

Она открыла все фотографии в просмоторщике картинок. Поток разноцветной краски, как река Сандзу[5]. Тело без головы на другой стороне. Изображения, пробуждающие воспоминания об утренних событиях. Глухая к такого рода вещам, Кунагиса начала объяснения.

— Главная загадка — река из краски. В час ночи случилось землетрясение, которое опрокинуло стеллаж, что и привело к тому, что мы видим. Это всё ясно. Река слишком широка, чтобы её перепрыгнуть. Если предположить, что убийство произошло после землетрясения, тогда остаётся загадкой, как туда попал убийца? Или, по крайней мере, как он оттуда выбрался. Пока всё понятно?

— Пока что да.

— И вот тут проще всего повесить убийство на Асинагу-Тэнагу[6], но ответ не так прост.

Хикари‑сан издала странный смешок. Или же она не знала, кто такие Асинага и Тэнага, или же просто-напросто издала странный смешок.

— Всё это заставляет нас думать, что убийство произошло до землетрясения. Если так, тогда убийце было бы просто войти и выйти. Никаких следов, никаких заграждённых проходов. В таком случае, похоже, что убийца — это Аканэ‑сан, так, как только у неё одной нет алиби. Но тут на сцене появляются показания Синъя‑сана. Он утверждает, что слышал голос Канами‑сан, когда звонил ей, после землетрясения. Что значит, что Канами‑сан была жива как минимум несколько минут после землетрясения. Вот так, что скажешь, Хикари‑сан?

— Ну, я, ух… — Она наклонила голову вбок. Довольно очаровательно. — Думаю, убийца пролез через окно. Это единственный вариант. Но окна заперты, так что…

— Через окно, а? Есть такая вероятность. В конце концов, стекло по своей сути намного больше жидкость, чем твёрдое тело, так что щеколда могла особо и не мешать. А ещё можно было прорыть туннель.

Ага, конечно.

— Ну, теперь-то ты должна понять, что к чему, да, Кунагиса?

— Совсем нет.

— Это причинно-следственная ошибка, Хикари‑сан, — пришёл я ей на помощь. Я так долго сдерживался, потому что она очень мила, когда смущается, но в итоге всё же не смог не почувствовать себя виноватым.

Кунагиса кивнула.

— Ага. «Post hoc ergo propter hoc». По-японски это «ошибка причины и следствия». Ошибочное толкование закона силлогизма. Ну знаешь, ложные предположения. Мир не настолько аккуратно устроен.

— Я не знаю латынь.

— Эй, но ты же поняла, что это латынь.

— Потому что вы сказали «ergo».

Cogito ergo sum, да?

А Хикари‑сан умнее, чем кажется.

— Представим, к примеру, что есть у меня стойенная монетка, и я говорю, что «сейчас выпадет орёл». Я так говорю, ага? А потом я подбрасываю монетку.  Замечательно, орёл! И что ты подумаешь! Ты подумаешь, что это лишь совпадение, так? Это нормально. Но некоторые этого не понимают. Они думают, что раз я говорю, что будет орёл, и выпадает орёл, следовательно, у меня наверняка есть какие-то особенные возможности управлять монеткой.

Для протокола, это была специальная монетка для трюков.

— Я выпил спиртного, и простуда отступила, следовательно, спиртное лечит простуду. Я включил компьютер и ко мне пришёл гость, следовательно, компьютеры призывают гостей. Мужчина посмотрел на женщину, а та смотрела в его направлении, следовательно, она наверняка им интересуется. Сом закружился и произошло землетрясение, следовательно, землетрясение случилось из-за сома[7]. Ни в чём из перечисленного нет смысла, правда, Хикари-тян? Иными словами, только из-за того, что Б произошло после А, не значит, что между А и Б есть причинно-следственная связь. Последовательность и время двух событий не имеют отношения к причине и следствию. А теперь давай подумаем о нашем деле. Произошло землетрясение, после чего образовалась река из краски, следовательно, это землетрясение образовало реку краски. Всё верно?

— Ой.

Ой. Именно.

До неё наконец-то дошло.

— Так значит, река образовалась не из-за землетрясения?

— Ну, пожалуй, стеллаж действительно упал из-за землетрясения.  И также сколько-то краски пролилось. Канами‑сан говорила об этом по телефону. Но я сомневаюсь, что из-за этого пролилось бы повсюду столько краски. Банки с краской катились бы по полу, оставляя брызги. Если подумать, крышки у этих банок довольно прочные, не похоже, что от падения на пол они вот так разольются. Но даже если краски было немного, Канами‑сан прикована к креслу-каталке, так что она не могла покинуть студию.

— О, я понимаю, как и что, — сказала Хикари-сан. — В этом есть смысл. Тогда, убийца прокрался в комнату и убил её. Затем, по пути наружу, специально разлил краску по всей комнате, по чуть-чуть. Если лить понемногу, по чуть-чуть, то можно налить целую реку краски и не оставить следов. — Похоже, пока она говорила, у себя в голове рисовала образ убийцы.

Ага. Мы все предположили, что из-за землетрясения возникла река из краски. Но на самом деле, для такого не требуется крупная катастрофа, не требуется даже крупный художник. Это могла быть работа обычного любителя.

Для этого не нужен художественный талант.

Можно даже сказать, что не особо и пыльная эта работёнка.

— Но зачем убийце так делать?

— Наверное, чтобы заставить нас думать, что это случилось из-за землетрясения, — сказал я. — Наверное, он не знал, что Канами‑сан говорила с Синъя‑саном по телефону. Он подумал, что люди наверняка решат, что река была сделана землетрясением.

— Так значит…

— Ага, значит, — сказал я, хлопнув в ладоши и вновь их разведя. — Значит список подозреваемых стал гораздо длинней.

Есть только четыре человека с алиби на время после землетрясения: Ириа‑сан и Рэй‑сан, а также Маки‑сан и Хикари‑сан. С этого момента остальные люди всё ещё находятся под подозрением.

— Тогда нет смысла держать Сонояму‑сан взаперти, так? — радостно спросила Хикари. — Я хочу сказать, не только же она теперь под подозрением.

Наверное, она чувствовала сильную вину от того, как мы обошлись с Аканэ‑сан. Похоже, она совсем не умеет мыслить математически. Огромный контраст по сравнению с самой Соноямой Аканэ. Я решил рассказать ей.

— Аканэ‑сан и сама уже знает о трюком с краской. Она лишь притворяется, что не знает.

— Почему? — спросила Хикари‑сан, откровенно сбитая с толку. — Разве не странно? Зачем ей так делать?

— Наверное, чтобы сохранить эту спокойную обстановку, в которой мы сейчас находимся. Да уж, её мозг не перестаёт работать.

Чтобы создать наилучшие для всех остальных условия, она без колебаний соглашается поставить себя в наихудшие. Почти нечеловеческий способ мышления, но тем не менее чрезвычайно восхитительный.

— Тогда надо хранить это в секрете, да?

— Ага. Убийца всё ещё на свободе, так что не думаю, что разрушать сложившуюся ситуацию будет хорошей мыслью. Впрочем, полагаю, Ириа‑сан имеет право знать. А раз так, то делай, что хочешь.

Я не собираюсь чинить препятствия.

Хикари‑сан застонала.

— Но это так… В смысле, я про реку, которая возникла не из-за землетрясения… Это же так просто. Я должна была увидеть это давным-давно.

— Да, я тоже не мог в это поверить. Но, знаешь ли, все трюки кажутся простыми, когда проникнешь в их суть. За свою жизнь я видел тысячи трюков, которые были ещё глупей.

— Но кто вообще мог догадаться до такого трюка сразу после землетрясения? — Она ещё не была убеждена. — Я хочу сказать, какова вероятность того, что вообще произойдёт землетрясение? Слишком уж много совпадений.

— Ну, а это приводит нас к закону больших чисел, Хикари‑тян.

— Что это? — искоса посмотрела на Кунагису Хикари‑сан. — Что за закон больших чисел?

— Он гласит, что что-то может быть похожим на удивительное совпадение, но если сесть и подумать, то всё будет не так уж и удивительно. Ну, к примеру, ты видишь, как кто-то выигрывает в лотерею, как тут не подумать, что это удивительно? Больше шансов найти слезинку в океане, чем сорвать джек-пот. Но если подумать, это истинно, если купить только один лотерейный билет. Практически никто из тех, кто участвует в лотереях, не покупает за один раз по одному билету. Если собрать группу из двадцати трёх человек, с вероятностью в пятьдесят процентов у двоих из них день рождения будет в один день. И всё равно кажется невероятным, так? Это и есть закон больших чисел. Землетрясение было сегодня, но ничего бы не поменялось, будь оно завтра. К тому же, не факт, что убийца рассчитывал только лишь на трюк с землетрясением. Наверняка у него заготовлена куча идей. Тут тот же принцип.

— Хочешь сказать, что разные способы приводят к одному финалу?

— Ага-ага, ты поняла. И всё это связано с непониманием причины и следствия, — сказала Кунагиса, тыкая в Хикари‑сан указательным пальцем. — А сейчас, Хикари‑тян, пришло время моего вопроса.

—Ах да, точно. Мы заключили сделку. — Она выпрямилась и кивнула. — Хорошо, спрашивайте о чём угодно.

— Почему Ириа‑тян здесь?

Этот вопрос моментально изменил всю атмосферу.

Здесь.

На острове.

Острове Пера Мокрой Вороны.

Почему здесь Акагами Ириа‑сан?

В одно мгновение обычная весёлая манера Хикари‑сан вести себя стала напряжённой. Она явно дрожала. Это было не смущение, а абсолютный страх, простой и чистый.

Неужели всё действительно так плохо?

— Э, эм, ну… — Её дрожащий голос не был в состоянии произнести несколько слов подряд. — Ну, эм, это…

— Ты не можешь ответить?

— Только этот вопрос — прошу, не задавайте мне его, Томо‑сан. — Она опустила голову, словно упав в обморок. Её тело тоже обмякло. — Я отвечу на любой другой вопрос, но не на этот.

Хикари-сан, пожалуй, достояна была сожаления. Словно бы мы были дьяволом, который хочет заставить её сделать что-то плохое. Отдай нам свою душу. Теперь самое дорогое тебе принадлежит нам. Что за кошмарная куча ерунды.

— Ну, ничего, всё в порядке, — влез я в разговор. — Верно, Томо?

— Ага. Нет смысла пытаться вытащить это из тебя. — При всём своём самолюбии, Кунагиса была нехарактерно чувствительна. — Прости, Хикари‑тян.

— Нет, это я прошу прощения. Вы всего лишь задали вопрос.

Хикари‑сан поднялась.

— Простите, что побеспокоила вас. — Она хотела уже было уйти, но вдруг остановилась и обернулась. — Ох, кстати говоря, — она говорила словно детектив Коломбо, только намного милее, так что это не звучало страшно. Она даже улыбалась. — Это не имеет отношения к Госпоже. Это вопрос лично от меня… Вы верите, что у Химэны‑сан действительно есть особенные силы?

Верим ли мы?

В сверхсилы Маки‑сан?

В способность знать всё?

Обдумав немного, я ответил:

— В данный момент нет особых причин не верить.

— А мне в общем всё равно, есть они или нет, — высказалась Кунагиса.

— Ох, да, пожалуй, вы правы. — Хикари‑сан убеждённо кивнула, а затем вышла из комнаты. Я ещё некоторое время глядел на дверь, обдумывая её странную реакцию на вопрос об Ирии-сан.

— Ну да неважно.

Наверное, это никак не относится к происшествию. Навряд ли ссылка Ирии-сан на этот остров как-то повлияла на смерть Канами‑сан. И в этот миг рабочая станция Кунагисы издала странный шум: «боёён боёённн». Я повернулся в её сторону и увидел, что Кунагиса принялась вновь что-то делать.

— Что такое?

— Письмо, мне пришло письмо. От Ти‑куна. А он быстрый. Говорят, что он плюёт на теорию относительности как на огни светофора.

Она попросила его кое-что проверить только сегодня после обеда, так что медлительным он уж точно не был, не говоря уже о том, что он сидел за решёткой.

— Ух ты, настоящее имя Химэны‑сан — Химэна Синари. Ух. Это имя намного лучше. Интересно, почему она называется другим?

— Её настоящее имя? Эй, этот парень искал даже такие незначительные вещи?

— Ага. Он должен был искать, как все связаны друг с другом, но блин, у него воистину дурацкий характер. Ну правда, он совершенно не знает, как общаться с людьми. О, постой. Вот оно. Вои, И‑тян, у нас есть связь.

Я подошёл к ней, но на экране всё было на английском, так что я ничего не понял.

— Почему ты не понимаешь английский, И‑тян? Где ты учился все эти годы? На южном полюсе? На Марсе?

— Я забыл его, всего лишь. Если ты чем-то не пользуешься, через три-четыре месяца у тебя этого не будет, ты знаешь? К тому же, читал и писал я всегда хуже, чем разговаривал.

— Разве вступительные испытания в программе ЕР не требуют знания английского, русского и китайского? Как же ты туда попал? Нелегально?

— Говорю же тебе, раньше я знал.

— А как по мне, звучит как враньё. Ну ладно, я переведу. Тут говорится, что Ибуки Канами и Сонояму Аканэ видели вместе за завтраком в одном кафе в Чикаго. С полгода назад. Есть свидетели. Хм… «Завтракали вместе». Интересно, почему? Разве эти двое не ненавидят друг дружку?

— Они завтракали вместе?

Как и предполагалось, они как-то связаны. Но почему они занимались чем-то таким? Аканэ‑сан живёт в Штатах, а Канами‑сан путешествует по всему свету, так что нет ничего невозможного в том, что они встретились там, но эта парочка уж точно не из тех, кто стали бы завтракать вместе.

— И это был не просто завтрак к тому же. Дело было в сверхтайном клубе?

— Тайном клубе?

Кстати о том, что звучит как враньё.

— Ага, — кивнула Кунагиса. — Именно. Такие места на самом деле существуют. Даже в Японии есть, хотя не так уж и много. Политики и звёзды всех сортов ходят туда со своими семьями. Быть может, «клубы для высшего света» будет более точным описанием. Системы безопасности в таких местах просто неземные.

Что поднимает вопрос, как это парень смог заполучить информацию, но спрашивать я не стану. Некоторых вещей лучше не касаться.

— Это точно?

— Ти‑кун никогда не врёт. Впрочем, иногда он не говорит и правду. Пожалуй, этим он похож на тебя.

— Э-э да, я постоянно вру.

Оставим сказанное как есть.

Так значит, Сонояма Аканэ и Ибуки Канами связаны друг с другом. Важно это или же нет, в любом случае подумать над этим стоит. Я решил, что лучше всего будет расспросить об этом Аканэ‑сан. Мне и в голову не могло прийти, что это будет невозможно.

— Тут ещё всякая всячина относительно того, чем все занимались в последнее время. Наттян занимается всё тем же, а? Ах, у Саттян настал сложный период. Хи-тян пропал. Как на него похоже. Адмирал нашёл себе работу… ух ты, здоровская работа. И Аттян тоже. У всех остальных всё хорошо, у Ти-куна тоже. Слава богу. Должна признаться, я чувствую себя немного виноватой.

Почувствовав себя одиноко, когда она начала предаваться воспоминаниям старых добрых дней, я перебрался на диван.

— Давай уже спать, — сказал я. Раз Аканэ‑сан теперь находится в кладовой, у меня нет вариантов, кроме как спать здесь.

— Окидоки. — Она дочитала письма, выключила рабочую станцию и бросилась из кресла в кровать. Затем она привстала на колени. — И‑тян, давай сегодня спать вместе.

— Пасую.

— Ночью так холодно. Если будешь спать там, то наверняка простудишься. Кровать просто королевских размеров. Полно места.

— Пасую.

— Ну давай, я ничего тебе не сделаю. Мы просто поспим вместе, и всё. Я даже не буду тебя трогать. Ты можешь спать ко мне спиной. Ну давай же, это же не так плохо, да?

— Пасую.

— Пожааалуйста? Мне так одиноко.

Чёрт бы побрал эту девчонку.

На этот раз она очень уж упорна.

Я поднялся с дивана и посмотрел ей прямо в глаза.

— Клянёшься, что ничего не будешь делать?

— Да.

— Ты поклялась. Я буду тебе доверять.

— Не бойся, — кивнула она. — Я тебя не подведу.

И этой ночью я спал на настоящей кровати, впервые за очень долгое время. Очень долгое. Не то, чтобы я чего-то ждал, но она на самом деле сдержала обещание, и я слышал её сонное дыхание за моей спиной. Но поскольку я лежал к ней спиной, я не мог точно сказать, действительно ли она спит.

Я вспоминал.

Старые деньки.

Тогда.

Годы назад.

Ух, неужто и правда прошло столько времени?

«И‑тян».

Она всегда называла меня вот так, по имени, с такими нотками близости в голосе.

Её сердце открыто для меня всё так же, словно бы мы никогда и не расставались.

Широко открыто, прозрачно насквозь.

Я очень не люблю встречаться с людьми из прошлого.

Изменились они или нет, меня каждый раз терзает от одиночества.

И тем не менее, когда я вернулся в Японию, первым делом я отправился домой к Кунагисе, даже не заходя к себе домой, и пошёл без сожалений.

Голубоволосая девушка.

Она выглядела точно так же.

Как будто этих лет никогда и не было.

Я закрыл глаза.

Да уж, впервые за очень долгое время мы с ней спим рядом друг с другом.

«Просто возьми её силой», сказала Аканэ-сан.

Если хочешь стать единственным и неповторимым.

Если хочешь быть не любимым, а избранным.

— Чепуха.

Что если…

Если бы я сказал Аканэ‑сан, что уже пробовал это раньше, поставила бы она мне это в вину?

Это было не от любви, но от жажды разрушения.

Но Аканэ‑сан.

Это ничего не значило.

Правда.

Правда, ничего не значило.

И что теперь?

Что теперь мне делать?

Скажите мне.

День Пятый. 

Второе обезглавливание.

 Смерть волкам, и свиньям тоже смерть.

1

Я проснулся от громкого стука. Голова ещё сонно кружилась, когда я встал и открыл дверь, только лишь для того, чтобы дать Хикари‑сан ворваться в комнату и схватить меня за воротник.

— Сволочь! — неожиданно крикнула она.

Не, это не Хикари‑сан, понял я. В тот день, когда Хикари‑сан скажет что-то вроде «сволочи», я сменю имя на «Саманта». Сказать такое и схватить меня за воротник Хикари‑сан просто не может, в буквальном смысле. Просто не сумеет. Скорее всего, это и не Тэруко‑сан, значит… Акари-сан?

— Из-за тебя всё… проклятие! Подонок!

Даже для Акари‑сан это довольно нехарактерное поведение. Она была в абсолютном бешенстве, так, словно начнёт меня избивать в любую секунду. Или точнее, она к этому моменту уже ударила меня несколько раз в грудную клетку. Я просто был слишком ошарашен её поведением, чтобы замечать боль.

— Я так устала от всего происходящего. — Она тяжело дышала и тряслась. — Хватит этого… это просто слишком ужасно… слишком ужасно. Почему? Почему?!

— Полегче, Акари‑сан, — я схватил её за плечи и легонько потряс. — Что-то… случилось?

Она уставилась на меня. Это был возмущённый взгляд. Негодование шло из самой её сути.

Она уставилась на меня во все глаза.

Разве вчера Хикари‑сан не сказала между прочим, что их «учили сохранять самообладание»? Не поверю, что Хикари‑сан училась чему-то, чему не училась бы Акари‑сан. И всё же она тут, она вне себя. Что чёрт возьми случилось?

Наконец, она покачала головой.

— Я виновата. Прошу меня простить, моё поведение было неуместно. — От стыда она опустила голову. — Это даже не ваша вина. Этот ужас — не ваша вина…

— Эй, не думай об этом… Но что именно произошло? — повторил я свой вопрос. — Что бы ни случилось, скажи мне.

Вместо того, чтобы прямо ответить, она развернулась ко мне спиной.

— Прошу, пройдёмте со мной в кладовую на первом этаже.

Я остолбенел.

— Ч… что? Но это же…

Акари‑сан и Тэруко‑сан должны были провести всю ночь на большой земле, когда же они вернулись? На часах, которые Кунагиса мне починила, было уже десять утра (хотя определить это было довольно трудно, поскольку числа были задом наперёд). Не в моих привычках так просыпать. Как стыдно.

Но сейчас не время думать об этом. Когда вернулась Акари‑сан и на сколько я переспал — слишком мелкие для этой ситуации мысли.

Что важнее…

Что важнее…

— Акари‑сан, что ты сказала?

Кладовая на первом этаже?

У меня появилось плохое предчувствие насчёт этого. Кто там находится?

Очень плохое предчувствие.

Что происходит на этом острове?

Ужасно плохое предчувствие.

И это предчувствие наверняка верное. Тут вырабатывается закономерность.

— Эй, проснись, Томо.

— Хммм, добрутречка… Завяжешь мне волосы?

Кунагиса сонно оторвала голову от подушки. У неё было удивительно довольное выражение лица, словно ей снился хороший сон.

— Похоже, сейчас не самое подходящее для этого время.

Она потёрла глаза.

— А значит и умываться я не буду.

2

Открывающаяся внутрь дверь.

С другой её стороны на животе лежала Аканэ‑сан, её тело было развёрнуто в нашу сторону. В результате был прекрасно виден поперечный срез, равно как и плоть, кости и вены, которые этот срез раскрывал. Это было нелепое напоминание о том, что в конце концов, человек — это всего лишь огромные комья органической материи.

Да.

Ещё одно обезглавленное тело.

Как и в случае с Канами‑сан, голова была отделена от тела у самого основания шеи.

На теле было платье. Дорого выглядящее, серое. Испорченное пятнами крови. Но даже если представить, что их не было бы, как и в случае с платьем Канами‑сан вчера, носить его всё равно больше некому.

Комната была абсолютно пуста. Я прожил здесь три дня. Аканэ‑сан не протянула и ночи.

Комната была пуста. Тут были только деревянный стул возле стены, домовой телефон на стене, футон, пара книг, которые Аканэ‑сан, должно быть, принесла с собой, да торшер.

— Дверь была заперта, так? — спросила Ириа‑сан. — Так, Хикари?

— Да. — Её голос дрожал. Я посмотрел на неё и увидел, что она сама тоже дрожит. — Она точно была закрыта. Без сомнений.

— Ну а что насчёт окна?

Со словами Ирии‑сан я поднял взгляд. В самом верху стены напротив двери, где мы все стояли, прорублено прямоугольное окно. Но оно предназначено только чтобы пропускать солнечный свет и свежий воздух. Но чтобы кто-то пробрался внутрь или наружу, оно слишком уж…

Оно было открыто.

У окна была задвижка, которую можно открывать и закрывать изнутри комнаты. И если подумать, то при некотором усилии человек может пролезть через окно.

Но всё же.

— Слишком высоко, — сказал я, ни к кому в особенности не обращаясь.

Пролезть внутрь через это окно — всё равно что прыгнуть на со второго этажа, а пролезть наружу и того сложней. Невозможность войти и выйти из этой комнаты и стала решающим моментом при выборе комнаты.

Иными словами, окно неприступно.

Однако.

Другой возможный путь проникновения был закрыт.

Это тупик. Ещё одна закрытая комната. Второе обезглавливание. Два обезглавливания, две запечатанные комнаты.

Стоявшая рядом Кунагиса издала жалобный стон. Я хотел что-то сказать, но не произнёс ни слова.

Перед нами на полу лежало обезглавленное тело женщины, которую мы все подозревали в убийстве. Какие можно подобрать слова к сложившейся ситуации?

Головы нигде не было.

Это значит, что это точно не случайная смерить и не самоубийство.

— Ладно, похоже, нам есть что пересмотреть, — наконец сказала Ириа‑сан. — Прошу всех собраться в столовой. Хикари, запри комнату.

И снова первой ушла Ириа‑сан. Рэй‑сан бесшумно последовала за ней.

— Есть что пересмотреть? — тяжело повторил я. Да, так и есть. Все наши мысли и предположения, высказанные до этого, должны быть забыты. И ещё, похоже, нам нужно рассмотреть множество новых деталей.

— Значит, серийное убийство, да?

Было ужасно тяжело это сказать.

Серийное убийство.

Я запер Аканэ‑сан как раз чтобы этого избежать. А в итоге она стала следующей жертвой.

Да уж, создали мы тут безопасную ситуацию. Что, чёрт возьми, я думал, должно будет случиться? Чего я ждал от человека, который убивает людей и отрезает им головы? Наверное, здравого смысла и стратегического мышления, ну, человеческого мышления.

Я так расслабленно себя чувствовал. Абсолютно спокойно. Очень гордился собой. Я помешал убийце сделать что-либо. Я был так уверен. Увлечён. Хвастлив.

Слова, которые Аканэ‑сан сказала прошлой ночью, вернулись в мою голову. Слова, которые она мне оставила.

Можно ли это простить?

— Это всё абсурд, ну правда.

Я развернулся на пятках и ушёл с места преступления.

И тогда я увидел Яёй‑сан краешком глаза. Она была чрезвычайно бледна. Даже больше, чем вчера. Полагаю, ничего удивительного от человека, увидевшего два безголовых трупа за два дня. Это не на свинину с курицей смотреть.

И всё же, было в ней что-то… и тут Яёй‑сан заметила, что я на неё смотрю, и поспешила в столовую, словно пытаясь от меня скрыться.

Я удивился, с чего бы это, но тут Кунагиса потянула меня за руку.

— И‑тян, пойдём уже. Ириа‑сан устала всё время ждать. Все уже ушли, нет смысла тут торчать.

Я кивнул.

Пересмотреть некоторые вещи, а некоторые — рассмотреть.

И вот, утро пятого дня обернулось полнейшим дерьмом.

3

— Это было в два часа утра, — сказала Хикари‑сан.

Столовая.

Круглый стол.

Но нас на два человека меньше, чем было два для назад.

Экстраординарная Художница Ибуки Канами и одна из Семи Дураков Сонояма Аканэ.

Нет больше переругивающейся парочки. Их больше нет в живых.

— В мою комнату позвонили по телефону… Это была Сонояма‑сан. Она сказала, что забыла в своей комнате книгу и хотела, чтобы я её принесла.

— А дальше? — спросила Ириа‑сан. — Полагаю, ты так и сделала?

— Да, — кивнала Хикари‑сан. — Это была довольно старое издание Бакаити [8] Мусянокодзи.

— Это не особенно важно. Значит, в это время Аканэ‑сан ещё была жива, так? И голова была на месте?

— Да, тогда она ещё была жива, — отчётливо произнесла Хикари‑сан.

А это значит, что Аканэ‑сан была убита после двух ночи. Я полагал, что это последним видел Аканэ‑сан в живых, так то слегка удивился. По правде, не думаю, что я по сути «видел» её, поскольку мы всего лишь говорили через закрытую дверь.

Видимо, её тело нашли часов в девять утра. В это время она обычно просыпается и выходит к завтраку, так что Хикари‑сан забеспокоилась, когда Аканэ‑сан не позвонила, и вот вышла, что это она обнаружила тело.

Сначала она подумала, что Аканэ‑сан попросту проспала, поскольку находилась в новом месте. Но реальность приготовила кое-что иное. В любом случае, если верить показаниям Хикари‑сан, то убийство произошло в семичасовом промежутке. На момент обнаружения было видно, что убита Аканэ‑сан была не только что, так что похоже, что убийство состоялось посреди ночи.

— Ну ладно, — сказала Ириа‑сан, оглядывая сидящих за столом. — Давайте проверим алиби, как мы делали это вчера.

Звучало это так, словно она играет в какую-то игру. Не буду утверждать, что могу судить, что творится в душе Ирии‑сан, но во всяком случае, в её голосе не было чувства сожаления или печали.

Не важно, что произошло и кто что сделал, это произошло не с ней. Вот и всё, что там было.

— В этот раз у меня нет алиби, — решил я взять быка за рога, раз все молчат. — Хикари‑сан приходила в нашу комнату около десяти или одиннадцати, вроде. Но затем мы с Кунагисой отправились в постели и уснули.

— Вы спали в постели вместе? — поддразнила Ириа‑сан.

— Да, конечно. «В постели» — это речевой оборот. Я спал на диване.

— Но если вы оба спали, нельзя подтвердить, что кто-то из вас не выскользнул из комнаты посреди ночи.

— Оу-оу, но меня можно вычеркнуть. — Кунагиса провела рукой поперёк шеи. — Кладовая находится на первом этаже, так ведь? А я не могу одна спуститься по лестнице.

— Э-э?.. — Не только Ириа‑сан, все удивлённо вытаращились на Кунагису. Ну, пожалуй, кроме Маки‑сан, сидевшую с абсолютно непроницаемым видом, словно говоря «я это уже знала». Но всегда можно рассчитывать, что она станет исключением.

— Поэтому я всегда беру с собой И‑тяна.

Ага. Я приехал на этот остров не потому, что мне было скучно или интересно. Мне нужна была настоящая причина, чтобы быть здесь, а Кунагисе нужен был я.

У Кунагисы был целый вагон уникальных черт и особенностей, которые делали повседневность опасной для жизни, но среди них было три самых главных, а среди этих трёх особенно выделялась одна: она не может справляться со значительными перемещениями по вертикали сама.

Это правило.

Думаю, это скорее можно назвать непоколебимым, обязательным, подсознательным правилом, засевшем глубоко у неё в голове, нежели чем «чертой». Если неудачно надавить, оно откроется, и она будет кричать и визжать, и не позволит до себя и пальцем дотронуться. Точно так же было много лет назад. Мне было интересно, исцелилась ли она от этого, но, похоже, не так-то просто от этого избавиться.

— Правда? — Удивление не сходило с лица Ирии‑сан. — Но я впервые об этом слышу.

— Ну, это не то, о чём будешь болтать на каждом шагу. Но если вы за мной наблюдали, могли заметить, что за всё время на этом острове я ни разу не спускалась и не поднималась по лестнице одна.

Я всегда сопровождал её на трапезах, в остальное время она запиралась в своей комнате.

Кунагиса Томо.

— Теперь, когда вы сказали об этом, да, этот парень всегда заходил за вами в комнату. Но мы всё равно никак не можем это доказать

— У нас есть медицинская справка. Это, так сказать, психическое расстройство. Так что, думаю, алиби Кунагисы мы можем подтвердить.

Но не моё.

Ириа‑сан обдумывала это некоторое время, но затем свернула ход своих мыслей.

— Ну, а что у Химэны‑сан?

— Я пила всю ночь в своей комнате. — Она посмотрела на Синъя‑сана. — Вместе вон с тем замечательным джентльменом.

— Это так, Сакаки‑сан?

— Ну, не скажу насчёт джентльмена, но в остальном так. — Он подмигнул Маки‑сан. — Сначала не хотел особо её беспокоить, а в итоге остался пить на всю ночь.

А значит, это уже вторая ночь подряд, когда они пьют. У них должна быть невероятная стойкость. А может, это не тот случай для Синъя‑сана. Может, он просто не мог оставаться трезвым после потери Канами‑сан.

Могу представить, как она была для него важна. Он учил её рисовать, поднял даже выше своего уровня. Она была особенной. Её существование было для него важно.

— Мы особо не напивались, так что можем подтвердить алиби друг друга, — сказал Синъя‑сан. — Да, это было около часа ночи. Я никак не мог заснуть… ну, понимаете, из-за всего, что случилось, так что я пошёл в гостиную, а там была она. Затем мы пошли в её комнату и были там до утра.

Ага. Так вот, что он имел в виду. Но да ладно, в любом случае, они были в её комнате, это факт. У них обоих есть твёрдое алиби.

— Я всё это время спала, — сказала Яёй‑сан, даже до того, как её спросили, будто мы шли в каком-то порядке. — У меня совсем нет алиби. Но, пожалуй, по крайней мере Хикари‑сан может подтвердить, что я встала в шесть, а она помогала мне готовить завтрак.

Почему-то она говорила, глотая звуки, и подняла взгляд, чтобы посмотреть на реакцию Ирии‑сан. Было в ней что-то не так, и что-то в её странном поведении волновало меня. Сложно объяснить, но что-то привлекло моё внимание. Я просто не знал, что именно.

— Хмм. А что насчёт тебя, Хикари? — спросила Ириа‑сан.

— Ну, я отнесла книгу Сонояме-сан в два часа ночи, затем легла спать. Так что у меня нет алиби до того момента, когда я встала.

— Понятно… О, наверное, мне и про себя надо рассказать. Всю ночь мы с Рэй разговаривали у меня в комнате. Мы обсуждали, что делать дальше, и что рассказывать, когда приедет Аикава‑сан. Так, Рэй?

Рэй молча кивнула.

— После обеда я спала, так что ночью никак не могла заснуть. К моменту, когда мы закончили разговор, уже наступило утро, так что я решила, что слишком поздно пытаться заснуть, и затем… ну, всякие дела, а затем, наконец, завтрак. Думаю, алиби твёрдое, а?

Почему-то Ириа‑сан смотрела на меня, пока говорила. Это был вызывающий взгляд. Я пожал плечами.

— Да, разумеется. Так когда вернулись Тэруко‑сан и Акари‑сан?

— Около девяти, — сказала Акари‑сан, совсем недавно влетевшая в меня в Кунагисиной комнате. К этому моменту она совсем пришла в себя, но смотреть мне в глаза она не хотела.

— Девяти?

Кстати говоря, чуть ранее она сказала что-то странное. «Я так устала от всего происходящего», или то-то вроде того. Но от чего именно она «устала»? Как ни смотри, а в тот момент в её поведении было нечто странное.

Что-то говорило, что это относится не только к смерти Канами‑сан.

— Что же, полагаю, это означает, что у Акари и Тэруко есть алиби, так? А значит… — сказала Ириа‑сан. — Алиби есть у Сакаки‑сана и Химэны‑сан, далее у меня и Рэй, а также у Тэруко и Акари. И, пожалуй, у Кунагисы тоже. Всего семеро.

А с другой стороны нахожусь я сам, Сасироно Яёй и Тига Хикари. У наст троих нет алиби. Но как ни важен вопрос, у кого есть алиби, сейчас есть ещё кое-что важней.

— Эм, Хикари‑сан?

— Да? — она посмотрела в мою сторону.

— Может, я говорю о незначительных вещах, но можешь вспомнить, когда ты в два часа относила в кладовую книгу, было ли открыто окно?

Она несколько мгновений смотрела в пустоту, пока обдумывала вопрос.

— Кажется, оно было закрыто, — ответила она.

— Понятно. А его легко открыть?

— Да. Оно предназначено для вентиляции, так что если просто сдвинуть задвижку — нужно согнуть её вот так — можно легко открыть и закрыть окно. Но это только изнутри. Снаружи этого никак не сделать.

— Понятно.

Это трудное развитие. Очень трудное. Окно на высоте более трёх метров. Без лестницы до него буквально никак не вскарабкаться, и ещё сложнее пробраться внутрь.

Иначе говоря, у нас ещё одна загадка «запечатанной комнаты».

— Ладно, тогда скажи мне, что у вас с ключами? Есть ли копии?

— У меня только один ключ. Копий его нет.

Она выглядела обеспокоенно. Что вполне естественно. Из нашего разговора следует, что единственной, кто вообще теоретически мог бы совершить преступление, была она. Если просто объективно посмотреть, то это самый напрашивающийся ответ.

Но я не был намерен указывать на это. Я не хотел создавать ещё один несчастный случай, как с Аканэ‑сан.

— Что это за замок?

— Самый обычный. Поворачиваешь ключ, выдвигается задвижка. Я не знаю, как он правильно называется…

— И ты точно заперла дверь ночью?

— Да, заперла. Совершенно точно. Я даже несколько раз проверила, — ответила она с несколько обиженным выражением. — Совершенно точно.

— Понятно.

Она честная девочка.

До такой степени, что жить ей становится сложно.

Увидев её в таком состоянии, для меня стало ясно, что она точно не убийца. Если бы она была убийцей, она бы не стала добавлять себе неудобств, раскрыв, что она ходила к Аканэ‑сан посреди ночи. Каждый может до этого додуматься.

Конечно, нельзя совсем отбрасывать мысль, что она придумала всё это, чтобы всех одурачить. Такой довод можно привести в любой миг.

Я продолжил расспросы.

— И больше никого не было в комнате, когда ты вошла? Может такое быть, что кто-то прятался в темноте или что-то ещё?

— Ну, я больше никого не почувствовала в комнате, но… — она наклонила голову, как будто не вполне поняла цель моего вопроса. — Не могу сказать точно. В общем-то, я не входила в комнату. Я отдала ей книгу у двери.

— Тебе не было страшно? — Внезапно спросила Яёй‑сан, её голос был слаб. С расстроенным выражением лица она продолжила: — То есть, разве мы все не решили, что убийцей может быть Сонояма‑сан? А ты пошла к ней одна, посреди ночи. Тебе не было страшно?

— Нет, совсем нет, — поколебавшись секунду, ответила Хикари‑сан. — Я не считала, что Сонояма‑сан — убийца.

— Почему нет? — Отчего-то Яёй‑сан странно приставала к Хикари‑сан. — Откуда такая уверенность?

— Эм, ну… — Хикари‑сан обеспокоенно посмотрела на меня. А, это из-за её вчерашнего разговора с Кунагисой. В самом деле, после такого разговора нет особенной нужды подозревать именно Аканэ‑сан.

Я думал о разном, пока между девушками происходил разговор. Но я не мог ничего выцепить. Мне казалось, что если что-то и случилось, то это было около двух часов ночи, когда Хикари‑сан относила книгу, но выслушав её, я решил, что совсем не обязательно.

Что же теперь делать?

Как продолжать?

— Мне не кажется, что комната совсем уж запечатана. В конце концов, окно всё же открыто, — сказала мне Ириа‑сан. — В этом смысле её нельзя назвать «запечатанной».

— Но в комнату через окно ни войти, ни выйти.

— В комнате есть стул, так? Можно же дотянуться до окна, если на него взабраться.

— Не думаю. Даже если вытянуться и подпрыгнуть, не думаю, что можно дотянуться. Синъя‑сан тут выше нас всех, и мне кажется, что даже он не дотянется.

— Вот как? Значит, комната Ибуки‑сан была запечатана рекой краски, а в этот раз перед нами встаёт проблема высоты… — раздражённо вздохнула Ириа‑сан, вытягивая руки. — И обе женщины обезглавлены.

Да, есть такое дело.

Убийца отрубил головы Канами‑сан и Аканэ‑сан.

И это тоже загадка. Нет причин подозревать подмену тел, но тогда какой смысл отрезать людям головы? Или это можно списать на странный случай?

И ещё, в том, что убийца забрал с собой голову, нет никакого смысла. Разумеется, всегда есть вероятность, что убийца отрезал голову специально для того, чтобы забраться её с собой, но что вообще можно делать с отрезанной человеческой головой?

А этот вопрос приводил ещё к одному: почему вообще этих женщин убили? У меня нет предположений. В этом деле полно вещей, которых я просто не понимаю. Это всё безнадёжно и бессмысленно.

Чёрт возьми.

Когда я стал таким тупым?

— Хм… Если смотреть объективно, больше всех под подозрением тут Хикари, — внезапно сказала Ириа‑сан.

Хикари‑сан вздрогнула.

— Э? Ой, эм, я…

— У Хикари был ключ, и она среди трёх людей без алиби. Если через окно нельзя пролезть ни внутрь, ни наружу, остаётся только дверь, так? У троих людей нет алиби, но лишь у одного из них был ключ.

— Подождите секундочку, — прервал я монолог Ирии‑сан. — Так не пойдёт. Это не честное предположение.

— Предположение? Я думала, подходящим словом будет «аргументация».

Хикари‑сан смотрела на наши взаимодействия с обеспокоенным выражением. Она не знала, что и сказать.

— Это как с Аканэ‑сан вчера. Глупо приходить к заключению, основываясь на исключении и избирательном мышлении. Я не стану называть это глупостью, но мне кажется, что мы что-то упускаем.

— Любопытно. Так ли это? Лично я так не думаю.

— Это мышление привело к тому, что я запер Аканэ‑сан как главную подозреваемую. И вот он, результат. Вот какой результат, Ириа‑сан. Ничего не могу сказать относительно того, что уже сделано и прошло, но я отказываюсь совершать ту же ошибку ещё раз. Вы понимаете, да? Теперь слишком опасно оставаться одному.

— А теперь ты скажи мне, — улыбаясь, произнесла она. В других обстоятельствах улыбку можно было бы назвать красивой. — разве это не ты предложил заключить — о, прости, изолировать — Аканэ‑сан?

— Верно. С этим фактом я спорить не намерен. Это я предложил её запереть, и теперь это мой долг — противится таким предложениям. Если я должен понести ответственность за то, что произошло, убедившись, что такое больше не повторится, я принимаю эту ответственность. На данный момент ещё рано говорить, кто убийца. Мы всё ещё не думаем над тем, над чем должны подумать.

Маки‑сан широко зевнула. Возможно, потому что не спала уже два дня, а может, потому, что ей наскучил разговор. Скорее всего сразу из-за обоих вещей.

Она всего лишь наблюдатель.

— Ну и всё же я думаю, что больше всех под подозрением Хикари.

В словах касательно служанки, с которой они сосуществовали под одной крышей многие годы, не было ни капли сочувствия.

Она была абсолютно лишена сентиментальности. Она говорила ледяным голосом человека, просто озвучивающего факты как они есть, не добавляя эмоций, ничего.

Кажется, я знал.

Ответ на вопрос, который Кунагиса вчера задала. Причину, по которой эту женщину изгнали из семейства Акагами.

Акагами Ириа. В общем и целом, в этом мире всё было для неё едино. Всё было лишено ценности. И вот она ищет что-нибудь ценное, и, не в состоянии это найти, может безо всяких сожалений избавиться от чего угодно.

Мне было интересно, что же она сделала.

Я предполагал, что она что-то сделала.

Но на самом деле, возможно, это было неверное предположение. Может, дело не в том, что она сделала что-то неправильное, а то, что она просто не могла быть частью семейства Акагами. И даже больше, может, это не семья избегает её, а вовсе даже наоборот. Этого нельзя отрицать.

И тогда я подумал, что вообще-то это она должна поддерживать Хикари‑сан.

— Что же, тогда сделаем так, — предложил я, не глядя на Ирию‑сан. — Можно утверждать, что теперь небезопасно находиться в одиночестве. Поэтому давайте разделимся на команды. С этим не будете спорить, Ириа‑сан? Не думаю, что мне нужно объяснять смысл создания команд, так? Так просто безопасней, чем ходить одному. И так мы всегда сможем приглядывать друг за другом. И раз уж я защищаю Хикари‑сан, я буду с ней в команде. Она, Кунагиса и я — вот будет Команда А. Что скажете.

— Хмм, любопытно. — Похоже, Ириа‑сан действительно была впечатлена. — А ты умнее, чем кажешься, а? Команды, да? Ну что же, вполне естественно будет объединиться с Рэй, Акари и Тэруко. А в команде Цэ будет Маки‑сан, Синъя‑сан и Яёй‑сан. Алиби Маки‑сан и Синъя‑сана подтверждены уже два раза подряд, так что Яёй‑сан может чувствовать себя спокойно. А даже если Яёй‑сан убийца, то будет двое против одного. Как вам это?

— Что если мы все просто будем находиться гостиной, пока не прибудет Аикава‑сан? — спросила Хикари‑сан, глядя на меня с тем же обеспокоенным выражением. — Тогда никто не останется наедине, и убийца ничего не сможет предпринять.

— Мы не можем так сделать. Хочешь сказать, просто оставаться тут? Не говори глупостей.

Я говорил не только для Хикари‑сан, но для всех вообще.

— Нам с Кунагисой есть, куда пойти

4

Пока что мы решили закопать тело Аканэ‑сан. Как и в случае с телом Канами‑сан вчера, даже не стоял вопрос о том, чтобы оставить его лежать на полу. Всё равно Ириа‑сан не собирается вызвать полицию, так что мы решили сделать то, что считали нужным.

Мы решили зафиксировать место преступления на цифровую камеру, как и вчера, а затем закопать тело в лесу в горах позади поместья, так что мы втроём вернулись в комнату к Кунагисе. Но наши планы в итоге были слегка изменены.

— Ах!

В тот миг, когда Кунагиса вошла в комнату, она испустила крик, эхом отразившийся от стен.

Я заглянул внутрь и обнаружил причину.

— Это… Ух…

— Э, что за чёрт? — Кунагиса была нехарактерно голосиста. — Кошмар!

Разрушено.

Всё было разрушено.

В её комнате царило разрушение. Все три её компьютера, два персональных и одна рабочая станция. Все они были разбиты на мелкие кусочки.

— Уааааа! Да как это случилось?! — В неистовстве она подползла к совсем открытому, почти неузнаваемому месиву механических деталей. — Ужасужасужасужасужасужасужасужасужас! Это издевательство! Дьявольщина! На острове завелись тёмные силы! Это дьявол, И‑тян! Трагедия! Уаааа! Если говорить о человеке, то это сложный перелом и разрыв всех внутренних органов! Даже мониторы разбиты! Почему? Ах, эту клавиатуру сделать было нереально! Голографическая память! Бог мой, материнка! А что стало с… о мой бог, расплющены! Что это такое, чёрт возьми?

Она вышла из себя. Словно выключателем щёлкнули. Для такой беззаботной девушки очень редкое состояние. Ну по крайней мере такой я её вижу впервые, с тех пор, как вернулся в Японию.

— Зачем вообще такое делать понадобилось? Ох, слишком ужасно… И‑тян, И‑тян, И‑тян… Ну, что ты скажешь?

— Просто кошмар. — Даже если предположить, что кому-то эти компьютеры мешали, не нужно было заходить так далеко. Они были так сильно поломаны, что уже перебор. — Наверно, использовали что-то вроде арматуры. Не очень-то чистый метод разрушения. А может, это был топор или что-то ещё.

— Зачем это сделали? Кто? Думаете, это убийца? — прошептала Хикари‑сан.

Убийца? Быть может человек, убивший Канами‑сан и Аканэ‑сан, пытается создать ещё больше хаоса. Но в чём смысл? Что убийца получит, уничтожив оборудование Кунагисы?

— Ох-ох, бедная я, бедная. Плакать хочется, — Кунагиса будто и вправду уже плакала. — Хех… Ну да ладно. Я отправила резервную копию себе домой. Но всё же, мне стольких трудов стоило всё это сделать. Не думала, что такое вообще возможно, пожалуй, в следующий раз надо делать материнку из небьющихся деталей.

— Ого, резерв спешит на помощь, да? По крайней мере не потеряешь свои программы.

Но на самом деле, это не такая уж и «помощь». Компьютеры Кунагисы — это не обычное оборудование, которым пользуются все профессионалы. Они все самодельные, и то, что снаружи, стоит даже больше того, что скрывается внутри.

— Теперь мы даже не сможем посмотреть, что наснимали на камеру. Похоже, камеру и карту памяти тоже разбили. Ох, это слишком ужасно. Этот человек что думает, что деньги на деревьях растут?

Я поразмыслил.

— Эй, тебе ли говорить.

Я прищёлкнул пальцами. Как и ожидалось, камеру разбивали очень тщательно. А значит, мотив преступника был кристально ясен.

— Ясно, ясно. В этом есть смысл, — пробурчал я себе под нос. — Да, это удивительно легко понять. Он боится, что мы и дальше будем повсюду совать носы.

— То есть? — спросила Хикари‑сан. — Вы знаете, зачем это сделали?

— Угу, думаю, да. Ты же видела их вчера, так? Фотографии, снятые Кунагисой в студии, перенесены на жёсткий диск через ЮСБ. Знал ли об этом преступник или нет, он понял, что эти фотографии его обличают.

Рабочую станцию и карту памяти он уничтожал, наверное, с особой тщательностью.

Комната Канами‑сан.

Эти фотографии.

— Думаю, вот из-за чего это произошло.

Мы никому не говорили про письмо от Ти‑куна, так что убийца про него не знал, зато все знали про фотографии. Плечи Кунагисы опали, когда она поняла это.

— Эх. Я даже не озаботилась дополнительной защитой. Никогда не думала, что кто-нибудь прибегнет к такому.

— В этой комнате нет замка, верно? — спросила Хикари‑сан. — Думаю, вам не повезло.

Я потрепал Кунагису по голове.

— Крепись духом. Думаю, это значит, что мы просто не можем сидеть и радостно ждать, пока появится этот детектив. — Я положил ей руки на плечи и приобнял её. — Больше никаких игр, да?

Мы не знали, кто преступник, и мотивов мы тоже не знали. Но в одном мы были уверены на все сто: этот засранец по своим личным причинам уничтожил что-то, что было дорого Кунагисе Томо.

Этого простить нельзя.

— А? Эй. Стойте, подождите минутку, — сказала Хикари‑сан, как будто что-то вдруг пришло ей в голову. — А кто это сделал?

— Эм, убийца, так ведь? Сейчас мы не знаем, кто это.

— Но мы же все были в столовой, а затем пошли прямо сюда. У кого было время, чтобы сотворить всё это?

Ух ты.

Мы находились здесь до прихода Акари‑сан. Затем мы пошли в кладовую, где произошло убийство, но там мы были последними. Все остальные уже собрались.

Затем все вместе отправились прямо в столовую.

Если всё было так… точнее, всё так и было. По логике, никто из нас не мог бы всё разрушить.

— Очевидно, что это деяние человеческих рук, но ни у кого не было на это времени. Что за чёрт?

В этом нет смысла. Ещё одна загадка на наши головы. Как запечатанная комната Канами‑сан и безголовая Аканэ‑сан. Нет.

Это другое. Это загадка иного толка. Это стоит за пределами определения алиби и мотивов. Это не трюки и не хитрости. Это просто невозможно.

А значит…

— А значит, возможно, это ключ.

Я посмотрел на Кунагису. Я посмотрел на Хикари‑сан.

А затем я подумал.

Если это ключ…

То где, чёрт возьми, дверь?

5

Определив, что оборудование восстановлению не подлежит, мы продумали план дальнейших действий. И под этим я подразумеваю похороны Аканэ‑сан.

Мы спустились в кладовую, перенесли её тело на большие носилки и направились в лес в горах позади поместья. Носилки в поместье были на всякий случай, но я сильно сомневаюсь, что они думали о таком случае.

Нет…

Быть может, думали.

В этот раз мы хороним только тело, без спального мешка. Хикари‑сан взялась за носилки спереди, а я — сзади. Несмотря на хрупкое телосложение, её долгий срок работы служанкой явно сказался на силу её мышц.

Кунагиса с лопатой шла вслед за нами.

Так как я нёс носилки сзади, тело лежало как раз в поле моего зрения, прямо и по центру. И пусть я привык к такого рода вещам, это не самый приятный жизненный опыт.

По пути я вспомнил, что ещё хотел спросить.

— Хикари‑сан, а Аканэ была одета в эту же одежду, когда ты ночью относила книгу?

— Да, одежда была та же, — ответила она. — Конечно же, и голова была на месте.

Это не та шутка, над которой станешь смеяться. Слишком правдиво, чтобы смеяться.

Цифровая камера не подлежала никакому ремонту, так что естественно, мы не смогли сделать снимки кладовой, в которой убили Аканэ‑сан. Наверное, именно на это и рассчитывал убийца.

Разумеется, убийца над нами издевался. Но он или она слишком легкомысленно отнёсся к памяти Кунагисы.

— Хммм. Хмммммммм. Если предположить, что убийца разбил всё, потому что не хотел, чтобы остались записи с места смерти Канами‑сан, то почему это? На фотографиях оказались конкретные улики? Я ничего такого не помню.

В её голове хранятся заснято не только вчерашнее место преступления, но и кладовая, которую мы только что посетили, с такой же точностью, какую даёт цифровая камера. Одарённой Кунагису назвали не просто так.

— Что-нибудь приходит на ум?

— Угу. Тысячи вещей приходят. Я пытаюсь их как-то уменьшить. Эммм, ах, да… — Она принялась бормотать себе под нос. Когда она входит в такое состояние, лучше её не беспокоить. Я повернулся к Хикари‑сан.

— Где мы её похороним, Хикари‑сан?

— Пожалуй, в стороне от Ибуки‑сан.

Не могу с этим не согласиться.

Походив немного по горе, наконец мы нашли подходящее для могилы место, и я решил начинать копать. Вчера мужчин было вдвое больше, так что сегодня работа обещает быть утомительней. Я надеялся, что Синъя-сан сможет нам помочь, но увы, он в другой команде. И вообще, обыкновенному парню закапывание второй знакомой за два дня будет давить на нервы.

Если только это не парень вроде меня.

В таком случае в этом нет ничего особенного.

— Так пойдёт.

Я откинул волосы с лица. Будь сейчас лето, я бы вспотел как лошадь. Я вылез из ямы и опустил в неё тело Аканэ‑сан. Затем короткая молитва про себя. Не знаю, есть ли смысл в этом, но я решил, что пусть лучше будет, чем нет.

«Вне зависимости от того, где и как я умру, или кто и почему меня убьёт, от меня ты и слова жалобы не услышишь».

Последние слова Аканэ‑сан, обращённые ко мне. Но правду ли она сказала? Даже когда её вот так убили, она просто перешла на ту сторону, без единой жалобы?

Для меня это невозможный подвиг.

— Я искренне хотела бы, чтобы мы могли похоронить её вместе с головой, — сказала Хикари‑сан. — И Ибуки‑сан. Как вы думаете, почему убийца отрезает головы?

— Это вопрос всей недели, пожалуй. Но приходим мы всё к тому же ответу.

А именно, «я не знаю».

Я подчерпнул лопатой немного земли и принялся закапывать тело Аканэ‑сан. Суставы завтра будут болеть, обязательно. Если у меня ещё будут умственные способности чувствовать боль, конечно. Никто не обещает, что я не стану следующей жертвой. Шансы не особо высоки, но и не невероятны.

Серийный убийца.

Может, на Канами‑сан и Аканэ‑сан всё и закончится. Согласно информации от старого приятеля Кунагисы, Ти‑куна, у этой парочки в прошлом есть какая-то связь, хотя я и не могу сказать, какого рода, так что вполне возможно, что все испытания уже позади. Но может думать так излишне оптимистично.

И наконец, тело Аканэ‑сан было окончательно закопано.

— Хикари‑сан, раз уж мы всё равно вышли наружу, можешь отвести меня куда-нибудь, откуда можно посмотреть на окно кладовой снаружи?

— Конечно.

Она пошла вперёд.

Кунагиса последовала за ней, её голубые волосы развевались. Кстати, сегодня я не причёсывал её. Я решил заняться этим, когда мы вернёмся в комнату.

Когда мы шли, Хикари‑сан повернулась ко мне, она смотрела очень серьёзно.

— Спасибо вам большое.

Не зная, о чём это она, я был ошарашен.

— Утром вы за меня заступились. Я хотела поблагодарить.

— О, ну, я заступился не потому что это была ты. Я просто терпеть не могу совершать те же ошибки вновь. И даже если забыть об ошибках, я просто ненавижу повторяющиеся вещи.

— Может, именно поэтому у меня такая плохая память.

— Ньяхаха, в этом весь ты, И‑тян, — по-детски рассмеялась Кунагиса. — Но на самом деле ты сделал так из-за Хикари‑тян, да? Потому что она расположена прямо посреди твоей страйк-зоны?

— Что за моя «страйк-зона»?

— Старше тебя, девушка, низкая, длинные волосы, худая, не носит колец и прочего, и даже одета в платье с фартуком.

— Я никогда ничего не говорил про платья в фартуком.

— Ещё девушки, одетые в джинсы снизу, и ни во что — сверху, девушки, похожие на библиотекарш, одетые в белую форму и носящие очки, готки, выше тебя ростом, одетые в олимпийки…

— Не выставляй меня каким-то маньяком!

Чёрт. Она слишком много болтает.

Это да, Хикари‑сан и в самом деле абсолютно в моём вкусе. В плане скорости мне больше нравится порывистость характера Акари‑сан, но и против атаки «замедляющим шаром» Хикари‑сан я ничего не имел. У Тэруко‑сан же, наверное, есть что-то вроде магического шара исчезновения.

Нет, это совсем какая-то бессмыслица.

— Хех. — Хикари‑сан наградила меня неоднозначной улыбкой, приправленной смущением. — И всё же, я хотела бы поблагодарить вас. Госпожа может быть очень… строгой в такого рода вещах. К тому же, в отличие от вчерашнего дело с Соноямой‑сан, сейчас, кажется, убийцей и правда должна быть я. Даже я не могу избавиться от таких мыслей. По крайней мере, в случае с Соноямой‑сан, всё было обставлено как запечатанная комната, так что никто не мог быть убийцей. А в этот раз…

— Больше не волнуйся об этом, Хикари‑сан. — Я начал раздражаться, так что оборвал её на полуслове. — Ты уже отблагодарила меня, и уже показала свою искренность, так что не надо благодарить за всё подряд.

— Но…

— Если бы дела обстояли наоборот, ты же не оставила бы меня одного, верно? Я думаю, ты бы сделала то же для меня.

— Но мне кажется, что если бы так было, то вы бы стали благодарить меня.

Чёрт меня подери. А девушка упорна.

— Кажется, это значит, что вы друзья, — сказала Кунагиса. — А мы в друзьях не сомневаемся. Именно поэтому я не думаю, что убийца — И‑тян.

— Друзья? — она кивнула, переполняясь эмоциями. — У меня никогда не было друзей. Я всегда, сколько себя помню, была рядом с госпожой.

— У меня тоже нет друзей. И у И‑тяна. Так что мы будем рады, если ты будешь нашим другом.

Кунагиса взяла Хикари‑сан за руку.

Одного этого вида было достаточно, чтобы на лицо выползла улыбка. Но по правде говоря, думаю, едва ли Кунагиса и Хикари‑сан продолжат дружить. С этого момента Ириа‑сан, скорее всего, ещё острее будет нуждаться в Хикари‑сан рядом с собой, а у Кунагисы тем временем в расписании запланировано возвращение домой. И когда она вернётся, Кунагиса вновь будет всё время торчать у себя дома.

Кунагиса Томо одинокая девочка.

Часто говорят, что гении абсолютно самодостаточны. Если так, то Кунагиса целиком попадает под определение.

И, пожалуй, не могу анализировать ситуацию под другим углом, это я тут больше всех одинок.

— Ох, вон оно. Окно.

Я с минуту смущённо оглядывался. Никакого окна видно не было.

— О, это что ли? — сказал я, указывая на единственное окно, которое я вообще видел, располагалось оно где-то на уровне груди.

— Да, это оно.

— Но его высота…

— Оно находится высоко изнутри, но половина дома врыта в скалу, так то…

Слушая её, я заглядывал в комнату сквозь окно. Видно было небольшую лужицу крови, деревянный стул и дверь. Без сомнений, это та самая кладовая, в которой я спал, и в которой убили Аканэ‑сан.

Ух ты. Так значит, часть усадьбы, в том числе и эта комната, врыта в скалу.

— В таком случае, пробраться внутрь не так уж и сложно, а?

— Но окно снаружи не открыть. И закрывается оно не только на задвижку, так что оно не откроется, если просто потрясти.

— Ну, а как насчёт вероятности, что Аканэ‑сан сама открыла окно, и тем впустила убийцу? — спросила Кунагиса. — Ну, может, он постучал в окно, прося открыть. Ну, типа «есть кто дома?»

— Сложно поверить, что Аканэ‑сан сделала бы что-то, что впустило бы убийцу. Я хочу сказать, это же Аканэ‑сан. К тому же, тут довольно высоко. Намного сильнее чувствуется, когда смотришь сверху. Я, скажем, точно бы не хотел прыгать из этого окна.

Окно при открытии наклоняется, да и то не полностью, так что не похоже, что тут можно исполнить сбалансированный прыжок. И, похоже, если приземлишься неправильно, легко можешь сломать кость или даже умереть, если стукнешься головой.

— Но даже если предположить, что Аканэ‑сан действительно случайно впустила убийцу, она могла бы легко позвать на помощь. Телефон бы прямо рядом с ней.

— Быть может, на неё напали во сне?.. Ох нет, глупость сказала. Если бы она спала, она бы не смогла открыть окно, — сказала Кунагиса.

— Да и кроме этого, как бы убийца выбрался наружу? Даже скалолаз-профи не вскарабкался по такой плоской стене.

— Техее! Как ящерка. — Кунагиса просунула голову внутрь окна и осмотрелась. — О-ох, опасный прыжок, а? А может, у убийцы была верёвка?

— Верёвка, да? Но поблизости нет деревьев, к которым можно было бы её привязать.

Я осмотрелся. Может, лес вырубили, или тут всегда так было, но вокруг кроме травы ничего не было, не к чему привязать верёвку.

— И знаешь, как по мне, спуск по верёвке тоже не самое простое дело. У меня есть некоторый опыт, но это чертовски сложно. Кожа сползает с ладоней и всё такое.

— Нет, если надеть перчатки.

— Ну, да, но я всё равно сомневаюсь, что так было. Он так же мог принести лестницу и просунуть её в окно. Скорее уж так было, — сказал я.

— Но лестница не пролезет в такой маленький проём. Она застрянет посередине, и человек уже не пролезет.

— Хм, возможно. Хикари‑сан, на острове где-нибудь есть стремянка?

— Эм, нет…

— А мог кто-нибудь её привезти с собой?

— Не думаю. Я бы заметила, если бы у кого-то с собой было что-то столь большое.

— А как насчёт верёвочной лестницы? Её можно легко спрятать в багаже, и в окне она не застрянет.

— И‑тян, ты забываешь даже то, что сам говоришь? Если бы это была верёвочная лестница, её не к чему было бы привязать. Он мог воткнуть в стену какой-нибудь крюк, но тогда в ней осталась бы дыра. Насколько я вижу, все стены целы.

Это так. Это здравый смысл, не то, что вообще стоит обсуждения. Но ради поддержания разговора мы всё равно обсуждаем. Ещё одно проявление «предустановленной гармонии».

Я повернулся к Хикари‑сан.

— Есть какие-нибудь мысли? — спросил я. — Или хотя бы наблюдения?

— Хм-м, да ничего особенного… — сказала она, подойдя к окну. — Но допуская, что убийца прошёл не через дверь, то это единственный способ проникнуть внутрь, да?

— Проникнуть внутрь… но может, ему вообще не нужно было проникать внутрь, — тут же предположил я. — Стул — вот он, а значит здесь, наверное, Аканэ‑сан сидела и читала. Может, убийца сделал из верёвки петлю, засунул её в окно, обернул вокруг шеи Аканэ‑сан, а затем приподнял её. И тем задушил её до смерти. Потом её дотянули до окна, где уже отрезали голову. Как вам такое?

Невероятно, да? Но по крайней мере, дыр в теории нету. Убийце не пришлось бы пролезать в окно, да и вообще входить в комнату, и тем не менее, он мог её убить.

Нет никаких дыр в этой…

— Ох, нет, не пойдёт.

— Почему нет? Мне это не кажется таким уж невероятным, — смущённо произнесла Хикари‑сан. — Если дело было так, то его мог бы сделать любой.

— Люди не настолько лёгкие.

Аканэ‑сан не такая уж и крошечная, для женщины. Рост её выше среднего, и на вид в ней килограмм шестьдесят. Вряд ли больше шестидесяти, но и не меньше сорока. Чтобы поднять её на такую высоту, нужна не только верёвка, но вдобавок и невероятная силища. Я бы точно так не смог сделать. Поднять на такую высоту человека при помощи всего пары рук — настоящий подвиг.

— Синъя‑сан, пожалуй, среди нас сильнее всех, но у него есть алиби. И пусть даже он сильнее всех, всё равно это лишь относительно. Я не думаю, что он смог бы поднять человеческое тело один. Не говоря уже о том, что Аканэ‑сан всё время сопротивлялась бы.

И пока она сопротивлялась бы, домовой телефон был бы как раз у неё под боком. Даже если бы она просто сбила его, кто-нибудь да понял бы, что происходит. Это не самый мудрый способ.

— К тому же, в этом случае окно должно было быть открыто. Но стала бы она открывать окно, а затем садиться к нему спиной? Глупа она не была, даже наоборот. Она была бы более осмотрительна.

В самом деле.

Проклятие. Только мне показалось, что становится теплее, но всё ещё не на верном пути. У меня было неприятное ощущение, словно бы я в каком-то перекрученном измерении. Словно бы я пытался найти угол у окружности. Что-то совершенно точно было не так. Что-то было угнетающе безобразно. Да где блин я ошибаюсь?

Чувствую себя так, словно мне дают отговорки. Огромные.

— На ладно, давайте вернёмся в комнату. Тут больше не на что смотреть.

Не то, чтобы в комнате было на что.

Кунагиса, не желая, видимо, уходить, продолжала смотреть в окно ещё какое-то время, но наконец пошла вслед за мной.

— Заметила что-нибудь?

— Не-а, ничего особенного. Что важнее, я хочу есть.

— Вот как?

— Тогда пойдёмте обедать, — сказала Хикари‑сан.

— Ага, — кивнул я.

День Пятый.

Ложь.

Тебе заняться больше нечем?

1

Ириа‑сан совсем освободила Хикари‑сан от обязанностей. «Вместо этого помогай Кунагисе‑сан и этому парню» — сказали ей. Мягкий способ сказать «Да ни за что не доверю работу по дому главному подозреваемому», ну или по крайней мере отчасти имелось в виду именно это.

И вот, мы трое всё ещё были вместе, даже после того, как обед подошёл к концу.

— Идите без меня, — сказал я двум девушкам, когда мы возвращались в комнату Кунагисы. — Я хочу ненадолго забежать к Ирии‑сан. Кунагиса, вот, держи.

Я вытащил из кармана небольшой ножик и отдал его ей.

— Вы ходите с чем-то таким опасным? — удивилась Хикари.

— Юноша всегда хранит нож в сердце своём.

— А девушка хранит пистолет, — пошутила Кунагиса, забирая нож. — Что же, пойдём, Хикари‑тян.

— Но…

— Ничего, ничего. Оставим это на И‑тяна, — Кунагиса полуговорила-полутянула Хикари‑сан за собой. Пока они вдвоём, у Кунагисы не возникнет проблем с подъёмом по лестнице. Это одна из причин, по которой в нашей команде три человека.

— Что же, тогда пойдём.

Развернувшись на сто восемьдесят градусов, я зашагал в сторону комнаты Ирии‑сан.

Время просить ещё об одной «аудиенции». Я морально подготовился, затем глубоко вздохнул.

Я постучал в толстую дверь, дождался ответа и вошёл. Внутри были Ириа‑сан и Рэй‑сан, а также Акари‑сан и Тэруко‑сан, чего, я думаю, стоило ожидать, раз уж они в одной команде. Они все сидели на диванах, элегантно потягивая чёрный чай.

Акари‑сан смущённо избегала моего взгляда, словно стараясь сбежать. Она, наверное, жалела об утренней вспышке в Кунагисиной комнате. Это вполне естественно, но я тут не знаю, что делать с тем, как открыто она со мной говорила.

Рот Ирии‑сан медленно искривился в улыбку.

— Что-то случилось, эм… м… как тебя. Это ты предложил работать в командах, а теперь ты тут один? В этом проблема, так ведь? Ты знаешь, в твоей команде Хикари, и…

— Ириа‑сан, — перебил её я. — Эм, вы по-прежнему не планируете связываться с полицией, да?

— Ни за что.

Ледяной ответ.

Крайне холодная, резкая реакция.

Она просто изумительна.

Вы и в правду чудесны, Акагами Ириа‑сан.

— Честно говоря, я не думаю, что это хорошо, — сказал я.

— Вы желаете чёрного чая? — Рэй‑сан. Не дожидаясь моего ответа, она встала и подошла к чайнику. Ириа‑сан посмотрела на неё так, словно это что-то должно значить, но затем вновь обернулась ко мне.

— Если сейчас приедет полиция, ты и сам окажешься в весьма щекотливой ситуации, не думаешь? В конце концов, Аканэ‑сан была убита из-за твоих предположений.

— Больше не важно, окажусь я в «щекотливой ситуации» или нет. Я родился, чтобы давать отговорки. Что важнее, а что насчёт вас, Ириа‑сан? Вас тоже могут убить, знаете ли. Что по этому поводу думаете?

По приглашению Рэй‑сан, я уселся на свободное место на диване, рядом с Тэруко‑сан. Тэруко сан на меня даже не покосилась. Её бессмысленный взгляд был направлен в пустоту за её тёмными очками. Казалось, что у неё что-то не в то с фокусировкой. О нет, тут дело не в выравнивании. Они просто были не настроены на меня.

Чёрный чай был неплох.

Ириа‑сан долго молчала, прежде чем мне ответить, словно пытаясь запугать меня.

— Что я думаю? Обо всей ситуации? Это ужасно. Это ужасное событие. Конечно, это не всё, что я думаю, но что, если я задам тот же вопрос тебе? Что ты думаешь?

— Это опасная ситуация. У меня нет желания торчать тут с убийцей в наших рядах.

А ещё у меня нет желания помещать в такую ситуацию Кунагису. Впрочем, я не знаю, что она обо всём этом думает. Без понятия. Но что до меня…

— Хмф! Ты считаешь, что убийство — это ужасно?

— Да, — тут же ответил я. — Я так считаю. Без вопросов. Какие бы причины там ни были, убийцы — это самые презренные люди.

— Хмм. Тогда что ты будешь делать, если тебя будут убивать? То есть, если или убиваешь ты, или убивают тебя — что станешь делать? Сидеть и ждать смерти?

— Наверное, я убью. Я не святой. Но с того момента я начну считать себя одним из презреннейших людей. Неважно, что за… что за человек это будет.

— Похоже, что ты говоришь по собственному опыту, — Ириа‑сан наградила меня противной улыбочкой. Это была злая улыбка, идеально подходящая женщине с такой абсолютной властью, с таким ошеломительным превосходством.

Кажется, она напоминает мне о ком-то.

Ах да, Канами‑сан. Точно такая же «а ты не знал?» форма улыбки. Но почему улыбка негениальной Ирии‑сан так похожа на улыбку Ибуки Канами‑сан?

— Считаешь, что убийство должно быть наказуемо? Но представь, ты кладёшь перед мышью еду, и каждый раз, когда она будет пытаться её съесть, мышь ударяет током. Как думаешь, что сделает мышь?

— Мыши способны учиться, так что, они перестанут пытаться есть, наверное.

— Наверно. Мыши способны учиться, так что они будут есть те куски еды, которые не под напряжением.

— Люди не мыши.

— А мыши не люди. — Она хлопнула ладонями. — Боже, раз уж мы всё равно говорим об этом, ответь-ка мне на вопрос. Почему убивать людей не хорошо?

Этот вопрос можно задать наивному ученику средних классов.

Кажется, она не шутила.

— Потому что это противозаконно, потому что проще быть в обществе, если в это веришь, потому что я не хочу, чтобы убивали меня.

— Всё перечисленное как-то неубедительно.

— Согласен. Так что вот мой ответ: причин нет. Чтобы убивать, причина нужна. Может, тебя достали, или же ты просто хочешь убить кого-то, но никто не убивает без причины. Но это не то, что будешь выбирать. Убить или не убить? Не это будешь выбирать. Об этой ерунде болтают лишь люди с комплексом Гамлета. В тот миг, когда начинаешь о таком задумываться, то перестаёшь быть человеком.

Это я терпеть не могу благородных?

Что за бред.

— Убивать не хорошо, — сказал я. — Это абсолют. Причина не нужна.

— Хм, вот как? — Она совершенно неискренне кивнула. — Пожалуй, я могу понять, откуда всё это. Но если мы узнаем, кто убийца, то дело будет закрыто. Когда на остров приедет Аикава, мы узнаем, кто же это был.

— Я не знаю этого Аикава‑сана.

— Но я знаю. Разве не достаточно? Акари, скажи ему, когда приедет Аикава‑сан.

— Через три дня, — ответила Акари‑сан, всё ещё избегая на меня смотреть. — Мы попросили приехать раньше, чем планировалось. Так что…

— Вот и ответ. Если узнаем, кто убийца, конечно, можешь уезжать. Ты на этом острове только потому, что ты под подозрением. Только по этой причине такой бесталанный и заурядный парень, как ты, здесь. Кстати говоря, у тебя самого нет алиби на момент смерти как Ибуки‑сан, так и Соноямы‑сан, так ведь?

Клац. Я поставил свою чашку, ещё более чем наполовину полную, обратно на блюдце, специально вздохнул и медленно поднялся на ноги.

— Прошу меня простить. Кажется, мы с вами говорим на совершенно разных языках.

— Тэруко, проводи его до комнаты, — сказала Рэй‑сан сидящей рядом со мной Тэруко‑сан. — Так, чтобы он не был совсем один. Тебе ведь не сложно, так?

Быстро кивнув, Тэруко‑сан встала с дивана. Я не совсем понимал, что под этим имела в виду Рэй‑сан или как на это реагировать, но несмотря на это Тэруко‑сан уже сама выдвинулась прочь из комнаты. Я поспешил за ней, оставляя комнату Ирии‑сан за спиной.

Когда я вышел в коридор, Тэруко‑сан уже была далеко впереди. Какой сопровождающий станет идти впереди и убегать от гостя? Как обычно, я не могу понять, о чём она думает. И дело не только в том, что она всё делает в своём собственном темпе. Я ускорился, чтобы догнать её.

Что важнее…

Мой разговор с Ирией‑сан совершенно ни к чему не привёл. Чего-то такого я и ждал, но всё равно удивился, как быстро он зашёл в тупик. Похоже, Ириа‑сан очень доверяет этому Аикава‑сану. Но есть ли в мире такие удивительные детективы на самом деле?

Надеюсь.

Искренне надеюсь.

Нет, я желаю.

Молю.

— Может, всё это тоже чепуха.

Я ещё раз вздохнул. Я просто ещё разок попытаюсь. Не думаю, что получится многого добиться без помощи владелицы поместья. Хвастаться тут нечем, но я могу быть на удивление решительным. И я не умею проигрывать с достоинством. Совершенно не умею. Ни за что в жизни я не сдамся так просто.

—

Э-э?

Кто-то что-то сейчас сказал? Могу поклясться, я слышал чей-то голос. Я огляделся, но в коридоре кроме нас с Тэруко‑сан никого не было. Наверное, это всё воображение. Мои уши меня обманывают. Возможно, я начал уставать.

Хм-м…

Нет.

Это был голос.

Что значит…

Есть ещё всего одна, очень, очень невероятная возможность. Знаю, что, трезво говоря, это практически невозможно, но что ещё? Могло это быть?

— Тэруко‑сан, ты что-то сказала?

Случайно?

Услышав мой вопрос, она остановилась.

— Я сказала, что было бы лучше тебе просто умереть.

Я не мог сказать ни слова.

Впервые вообще она заговорила рядом со мной, и я никак не мог ожидать, что скажет она что-то вроде «было бы лучше тебе просто умереть». Это уж слишком. Она это серьёзно?

А затем она повернулась и безмолвно уставилась на меня сквозь тёмные стёкла очков.

Это был обвиняющий взгляд, и я, не удержавшись, вздрогнул. Мы постояли так немного, играя в гляделки, но поняв, что мне не хватит стойкости переглядеть её, я решил оставить это и пойти дальше. Когда я попытался пройти мимо, она схватила меня за руку и туго её сдавила.

Сжатие.

Словно бы электрический ток побежал по локтю.

Не отпуская моей руки, она затащила меня в ближайшую комнату и захлопнула за собой дверь. Силой усадив меня на диван, она уселась так, что мы смотрели друг на дружку, и сняла очки.

— Они просто для виду?

— Они для того, чтобы нас можно было различать.

Она подняла лицо.

У неё был точно такой же голос, как у Акари‑сан и Хикари‑сан.

Чистый, изумительный голосок.

— Вот как?

— Соврала. Мне просто не хотелось смотреть на твоё лицо.

Я молчал.

— Соврала. Мне просто хотелось посмотреть, как ты сделаешь такое лицо.

— Я как-нибудь могу тебе помочь?

Я не мог понять её намерений, так что зная, что в данной ситуации плохо будет идти на поводу, я попытался перехватить инициативу, задав вопрос. Но она просто осмотрела комнату, никак не отреагировав.

— Дам тебе совет, — вдруг сказала она, всё ещё игнорируя мой вопрос. Словно бы она разговаривала с призраком за моей спиной. — Тебе лучше жить одному. Когда ты находишься среди людей, ты доставляешь им неприятности.

Хуже всего было то, что без тёмных очков её было совершенно не отличить от Акари‑сан н Хикари‑сан. Слышать такое не только от Маки‑сан, но теперь и от неё, было весьма неприятно, по правде говоря.

Словно бы меня предали.

— Человеку, который только и делает, что донимает других, должен совсем перестать быть человеком. Если ты не можешь это сделать, тебе нужно жить одному. Вот, что я думаю.

— Почему ты так говоришь?

— Но я такая же.

Ясный ответ.

Выражение её лица ничуть не изменилось.

Даже не вздрогнула.

— Но ты живёшь здесь, с другими людьми, и…

— Мы перестали быть людьми.

Мы.

А кого это вообще включает?

— Этим утром, Акари тебе нагрубила. Я извиняюсь. — Она сменила тему без перехода. И её отсутствие выражения лица и тон совершенно не изменились.

— Почему ты извиняешься?

— Это была я.

— Э-э?

Она продолжила, не обращая внимания на моё смущения.

— Это была не я по сути, но тело было моё. Мы втроём занимаем все три тела. У каждой из трёх есть по три личности, и у каждой из трёх есть общие личности и память. Так что хотя утром кричала на тебя Акари, на самом деле тело было моё.

— Ты врёшь.

— Да.

Она ничуть не изменилась в лице. Да что такое с этой девушкой? Она продолжает и продолжает поражать меня. Совсем не понимаю, к чему она всё это?

— Ну ладно, кончаем милую болтовню.

Она думала, что это лишь болтовня.

— Перейдём к делу. Не думаю, что это умно, всё болтать и болтать про полицию рядом с госпожой. Она может долго терпеть, но у каждого есть свой предел.

— И всё же, почему Ириа‑сан так упрямится? Говорит, что хочет, чтобы всё было спокойно, но не могу не думать, что тут что-то большее.

И разве тут всё ещё спокойно? Кажется, её ничуть не заботит спокойствие.

— Ты правда хочешь знать?

— Хочу.

Тэруко‑сан встала.

Она подошла ко мне.

Прижалась ко мне.

Вцепилась в меня.

Всё её тело было на мне.

— Потому что… Какой преступник любит полицию? — сказала она с абсолютно отсутствующей интонацией. — Вот почему.

На несколько секунд я просто потерял дар речи, не вполне понимая, о чём это она.

— Конечно, тебе любопытно, почему госпожа на этом острове.

— Ну, с характером, как у неё…

— Она допустила ошибку.

Деталям она внимания не уделяла, так что я не понимал, куда движется наш разговор. Как у тройняшек, выросших в абсолютно одинаковых условиях, может быть такой разный характер? Это и правда похоже на расстройство множественной личности.

— Э-э? Что значит «допустила ошибку»?

— Кунагиса‑сан не переносит резкого движения по вертикали. Поэтому ты и здесь, верно?

— Да, всё верно. — Думаю, слово «лесть» ей незнакомо. — А что-то не так?

— У госпожи всё наоборот, — выразительно произнесла она.

Практически словно читая по сценарию.

И довольно сухо читая.

— И поэтому она на этом необитаемом острове.

Она тут же продолжила.

— Видел ли ты левую руку госпожи? Если бы ты увидел все эти шрамы на запястье, ты бы тоже понял.

Шрамы… на запястье?

Насколько её голос был сухим и монотонным, настолько же он был серьёзным.

— Это называют синдромом повреждения. Думаю, даже ты слышал о нём?

Синдром повреждения. Наверное, она говорит о DLLR синдроме. И правда, я о нём слышал. Форма аутизма, при которой человек просто не может жить, не причиняя вреда — себе, или кому-то ещё. Если точнее, то это крайность расстройств аутистического спектра. В любом случае, это исключительно плохой, невероятно неприятный, чрезвычайно ужасный тип психического расстройства. [1]

Во время обучения в программе я где-то о таком читал, но лично такого никогда не наблюдал, хотя знал кое-кого, кто имел с этим дело. Как он говорил, «человек, который может убить, не испытывая при этом совершенно никакой вины — вот это страшно».

Воистину страшно.

И она говорит, что Ириа‑сан — такая?

Но DLLR синдром — такое редкое состояния, что сам факт его существования поставлен под большое сомнение. Это довольно сильное компульсивное состояние, так что, по общему мнению, невероятно редкое. В Японии не было ни единого случая, и даже в Штатах таких людей можно по пальцам пересчитать. Но, наверное, тут снова в деле закон больших чисел.

— Тэруко‑сан, это…

— Мы сёстры-тройняшки, а у госпожи есть сестра-близнец, госпожа Одетта.

Илиада и Одиссея.

Это что-то объясняет.

— Вот как? И что сейчас с её сестрой?

— Она мертва.

— Ты ведь серьёзно, да?

— Я серьёзно, — сказала она. — А убила госпожу Одетту никто иная, как госпожа Ириа. Ты понимаешь? Ты понимаешь, что это значит? Ты ухватил суть этого? Это значит, что ты оскорбляешь госпожу своим грязным ртом. «Убийство достойно только презрения, не важно, по какой причине», да?

— Я не хотел специ…

— Твои намерения в данной ситуации не важны. В любом случае, полагаю, теперь ты понял, почему она не вызывает полицию? Если понял, то возвращайся в свою комнату. И прекрати поднимать волну.

И без дальнейших колебаний она поднялась с дивана. По её позе я понял, что разговор окончен.

Но ох-ох, Тэруко‑сан…

«Не поднимай волну»?

Это моя фраза.

— Тэруко‑сан! — непроизвольно бросил ей вслед.

Вопреки моим ожиданиям, у двери она резко остановилась.

— Что?

— Вот…

Вот…

Воооооот…

— Вот… Скажем, есть ребёнок, который прожил первые десять лет своей жизни в запертом подвале, без какого-либо общения с людьми, даже с себе подобными. Можешь представить, каким вырастет этот ребёнок?

Она не ответила.

Естественно, я не ждал полноценного ответа.

Я просто решил, что попробую спросить.

Вот эта девушка. Эта тихоня, вечно мрачная, живущая в тишине. Для меня она была как…

— Мы с тобой абсолютно разные, — сказала она довольно резко.

Она словно бы читала мои мысли.

Говорила, даже не оборачиваясь назад.

— Не смей даже как-то сравнивать меня с собой. Это отвратительно, от этого тошнит, это жутко неприятно.

— Печально слышать.

— В мире нет кого, кто был бы похож на тебя. Не только здесь, во всём мире. Если хочешь, могу сказать проще: ты просто отклонение.

— А этого я не как не ожидал услышать, особенно от тебя.

— Приходится мне это говорить, потому что больше некому. — Она не оборачивалась, и всё так же продолжала: — Кажется, ты до сих пор не можешь понять, почему Химэна‑сан так к тебе пристаёт, но ответ очевиден. Просто она видит, что творится у тебя в голове. Никто не любит мерзкое.

Э.

— Я говорю, что ты мерзкий.

— Не нужно повторять, я и так понимаю.

— Ах, ты понимаешь? И всё равно находишь силы жить дальше. Какое присутствие духа. Наверное, требуется много силы воли для такого. Достойно уважения. Или, быть может, ты считаешь, что найдётся кто-то, кто полюбит тебя, когда ты раскроешься? Ты и правда веришь, что кто-нибудь выберет тебя? Тогда ты и правда отклонение.

Сказать было нечего. Её слова звенели эхом. Они слишком тяжелы для меня. Я сейчас упаду в обморок. Разобьюсь на кусочки.

— Как смеешь ты вторгаться в чужие жизни, если прячешь в себе такое чудовище? Ты хуже насекомого. У тебя нет стыда. Мир не настолько великодушен. Как же ужасно ты самодоволен. И вот почему…

Она открыла дверь. Затем, на секунду, она обернулась ко мне.

Это было…

Выражение лица женщины, глядящей на объект своей искренней ненависти. Это был ледяной взгляд.

— Ты должен просто умереть.

Хлоп.

Неживой звук.

Дверь захлопнулась.

Силы покинули моё тело. Было похоже на ощущение, когда с тебя снимают кандалы, только без чувства освобождения.

— Господи.

Казалось, меня сейчас раздавит.

Разотрёт в мелкую пыль.

— Самый наиабсурднейший абсурд, ну правда.

Оставленный в одиночестве, я сел и подумал.

Итак, что это было? Я попытался припомнить всё, что она сказала. В отличие от вчерашнего разговора с Аканэ‑сан, тут не о чем теоретизировать. Тут нет не причины, ни объяснения, только голая правда, которую швырнули мне прямо в лицо.

— Боже, это мне и правда повредило. — Я потряс головой.

Не думай об этом. Сейчас есть ещё над чем подумать. Я поднялся с дивана и вышел из комнаты. В коридоре даже тени от Тэруко‑сан не осталось. Она довольно быстра. Может, это ещё одна черта, которой она на меня похожа.

В любом случае, всё, что сейчас имело значение — это информация, которую подкинула мне Тэруко‑сан. Шрамы на запястье Ирии‑сан. Её «прошлое». Факт, что она убила сестру… и таким образом очутилась на этом острове. Её синдром повреждения. Аутизм.

Если так подумать, вполне понятно, почему они не вызывают полицию.

— Постойте-ка минутку. Погодите.

Откровение. Я собственными глазами видел вчера, как переодевается Ириа‑сан. Это была первая аудиенция. Но на её запястьях не было и царапинки. Не то, чтобы я всё время пялился на её конечности, но я бы точно заметил такой впечатляющий шрам, если бы он там был.

— Постойте-постойте-постойте… — Я встал как вкопанный, чеша в затылке. — Что за чёрт?

По сути, Тэруко‑сан — большая-пребольшая врунья.

Прямо как я.

2

По дороге обратно в комнату к Кунагисе я наткнулся на команду Маки‑сан, Синъя‑сана и Яёй‑сан. Они, по всей видимости, направлялись есть. Мне было немного завидно: с Яёй‑сан в команде они могли есть потрясающие блюда когда только захотят. Не то чтобы я был против готовки Хикари‑сан…

— Аха-ха… парень. Аха-ха-ха-ха-ха-ха. А-а-а-а-ха-ха-ха-ха-ха-ха… ха.

Едва только увидев меня, Маки-сан просто разорвалась со смеху. Я уже даже не считал это грубым. Этого ждёшь точно так же, как смены времён года.

— Что на этот раз, Маки‑сан? Вы как всегда полны энергии.

— А-ха-ха. Юноша, похоже, Тэруко‑сан на тебя серьёзно наехала. Ох мои звёзды. Так тебе и надо.

— Откуда вы знаете?

— Ты всё ещё спрашиваешь? Благодарю за восхитительную передачу, нерешительность‑сан. Тебе, наверное, никогда не скучно. Завидую.

Да уж, Маки‑сан жить очень скучно. Она знает всё, что произошло, что происходит и что произойдёт. Это как если смотреть бесконечный поток фильмов, концовку которых ты уже знаешь. Без сомнений, что такое отнимает у бытия всяческую радость.

— Не совсем так.

Маки‑сан всё смеялась. Это алкоголь на неё так действует, она навеселе? Её голова изнутри напоминает, наверное, мэнтайко[2].

Она пронзительно на меня посмотрела.

— Скажи, тебе действительно необходимо в сейчас быть здесь? — Синъя‑сан всё ещё был немного печальным, но он несколько успокоился и больше не был бледным. И пускай наступают суровые времена — в конечном счёте время добро ко всем нам. — Кунагиса‑тян и Хикари‑сан одни там наверное волнуются. Они же такие маленькие. И к тому же Хикари‑сан сейчас главная подозреваемая, так? Твоя любимая Кунагиса может быть в опасности.

Он говорил словно в шутку, он было ясно, что он на самом деле за меня волнуется. Я благодарно ему поклонился.

— Э-хе-хе. Что же, теперь прошу нас простить, недоделанный‑сан. Не переусердствуй в размышлениях, — усмехнулась Маки‑сан, после чего повернулась ко мне спиной. Синъя‑сан бросил на неё взгляд.

— Если ты винишь себя в смерти Соноямы‑сан, то не стоит, я считаю. Ты сделал всё, что было в твоих силах. Ты не мог сделать большего. Ты сделал всё, что мог, — сказал он мне.

— Благодарю вас, — благодарно поклонился я в ответ.

— Что же, пока, — он тоже развернулся.

Яёй‑сан бросила на меня пару подозрительных взглядов, которые, наверное, должны были что-то значить, но она лишь едва кивнула и направилась вслед за другими двумя в сторону столовой.

— Что это сейчас было?

Не было ничего особо подозрительного, но что-то было не так.

— Эх, наверное, не стоит об этом думать, — пробурчал я себе под нос.

Возвратившись в комнату, я застал Кунагису по уши закопанной в детали от компьютеров, Хикари‑сан же прибиралась. Говорю вам, Хикари‑сан помешана на чистоте. Если так подумать, она всё время прибирается. Наверное, это какая-то форма трудоголизма. На этом острове есть хоть один нормальный человек?

— Эй, И‑тян, ты как раз вовремя.

— Для чего это?

— Чтобы заплести мне волосы.

Понял.

Я подошёл к ней сзади. Решив заплести ей кучу маленьких косичек, я начал собирать волосы небольшими прядями.

— А-а-а-ах, — от удовольствия вздохнула она.

— Томо‑сан, мне убрать весь этот хлам?

— Не называй это хламом! Ещё можно использовать какие-то детали, я их сейчас вытаскиваю. Вещи нужно использовать многократно! Повторное использование, рециркуляция, ради матушки земли! Повторное использование — это важно. М-м-хм-м. Но что мне делать? Может, собрать секретное оружие и остановить убийцу?

Да уж, вешать нос она не умеет. Не то чтобы я хотел быть таким же, как она, но нельзя не уважать её позитивное мышление. Даже если просто потому, что она никогда не знала отрицательных эмоций.

Э-эх.

— Ах да. Хикари‑сан, у тебя найдётся что-нибудь вроде блокнота? И чем писать?

— Всё есть в кабинете. Вам нужно?

— Я хочу очертить сложившуюся ситуацию.

Вчера мы составляли список алиби для всех, но эти данные были разбиты на осколки вместе с компьютерами. Поэтому я хотел написать новый список, с учётом обновлённой информации.

— Понятно, — сказала она и отправилась в кабинет.

— Ах да. Томо, забыл тебе сказать, помнишь про картину? Я понял, что с ней не так.

— Хм-м? Ах, да, ты же говорил что-то об этом. Ну так что?

— Часы.

— Часы?

— Ага, часы. Когда я позировал Канами‑сан в ателье для картины, на мне не было часов. Они сломались и я отдал их тебе на починку. Так что на моих руках ничего не было.

— Тем не менее, на картине часы нарисованы были.

Кунагиса была озадачена пару мгновений, но затем вернулась к обычному своему выражению и задала ожидаемый вопрос:

— Тебе не кажется, что это просто ошибка? Не думаю, что это очень уж важно.

— Ну, да, пожалуй, но…

— Какой?

— Как насчёт подлежащего и сказуемого?

— Экран часов. Он был пуст или такой, какой после починки, с цифрами в обратную сторону?

— О, ну, если честно, то там я повёрнут вовнутрь, так что не могу сказать.

— М-м, — кивнула она и через пару секунд продолжила: — Ага, думаю, это просто ошибка. Что важнее, кажется, надумала зацепку. Убийство Аканэ‑тян, оно как… Её обезглавленное тело словно, эммм…

— Эммм?

— Её руки как будто бы…

Она наклонила голову и сложила руки в замок.

— Даже не руки, а пальцы. Что-то было в них неестественное, то есть очень неестественное, пожалуй… Ох чёрт, моя память работает на пределе мощности. Словно бы у меня в голове большая мозаика. Эй, Хикари‑тян, ты ничего странного не заметила у неё с пальцами?

— Хм-м-м…

Хикари‑сан, в какой-то момент вернувшаяся, села на ковёр рядом с Кунагисой, прямо напротив меня.

— Простите за ожидание. Вот бумага и ручка.

— Спасибо.

Я забрал предложенное, и, вспоминая, что мы там вчера писали, составил новый список алиби для всех на этом острове на момент убийств Ибуки Канами и Соноямы Аканэ.

Ибуки Канами:                       (убита)

Сонояма Аканэ:  
До землетрясения:               ✕
После землетрясения:         ✕
                                   (убита)

Кунагиса Томо:  
До землетрясения:               ○ (И-тян, Хикари, Маки, Синъя)
После землетрясения:         ✕
                                   ○ (Не может ходить по лестницам одна)

Сасироно Яёй:  
До землетрясения:               ○ (Ириа, Рэй)
После землетрясения:         ✕
                                   ✕ (спала)

Тига Акари:  
До землетрясения:               △ (Тэруко)
После землетрясения:         ✕
                                   ○ (была не на острове)

Тика Хикари:  
До землетрясения:               ○ (И-тян, Томо, Маки, Синъя)
После землетрясения:         ✕
                                   ✕

Тига Тэруко:  
До землетрясения:               △ (Акари)
После землетрясения:         ✕
                                   ○ (была не на острове)

Сакаки Синъя:  
До землетрясения:               ○ (И-тян, Томо, Маки, Синъя)
После землетрясения:         ○ (Маки)
                                   ○ (Маки)

Ханда Рэй:  
До землетрясения:               ○ (И-тян, Томо, Маки, Синъя)
После землетрясения:         △ (Ириа)
                                   △ (Ириа)

Химэна Маки:  
До землетрясения:               ○ (И-тян, Томо, Хикари, Синъя)
После землетрясения:         ○ (Синъя)
                                   ○ (Синъя)

Акагами Ириа:  
До землетрясения:               ○ (Рэй, Яёй)
После землетрясения:         △ (Рэй)

                                   △ (Рэй)

Фух. Вроде так. Я вздохнул, глядя на список.

— Алиби, да? Но знаешь, это всё не так уж много теперь значит, нет? До этого момента мы отвергали мысль о том, что это может быть сговор, но если учесть такую вероятность, то список ничего не значит. Особенно если посмотреть на показания групп по двое и по трое.

А ещё есть вероятность, что даже не-убийца соврал, просто чтобы не оказаться под подозрением, и если учесть и это, то этому списку ещё сложнее верить.

Прекрасно осознавая бессмысленность всего этого, я всё же решил набросать краткое описание самих убийств.

СЛУЧАЙ ПЕРВЫЙ:

Жертва: Ибуки Канами;

Условия: запечатанная комната, река из краски (решено);

Время: ночь (вероятно, после землетрясения);

Примечания: обезглавленное тело; убийца неизвестен.

СЛУЧАЙ ВТОРОЙ:

Жертва: Сонояма Аканэ;

Условия: запечатанная комната, открыто окно на большой высоте (не решено);

Время: между двумя ночи и половиной десятого утра;

Примечания: обезглавленное тело…

— И… убийца… неизвестен.

Я закончил писать и отложил ручку.

— Ты забываешь о третьем случае, И‑тян! — тут же заспорила Кунагиса. — Случай с бедной Кунагисой‑тян.

— Ах да. В сравнении оно меркнет, но это тоже загадка, ага.

— Не говори так! Для меня это страшнее, чем если бы мне голову отрезали! Раз до такого дошло, то лучше, если бы и правда её отрезали!

— Ладно, ладно… — я вновь взялся за ручку.

СЛУЧАЙ ТРЕТИЙ:

Жертва: Кунагиса Томо (её компьютеры);

Условия: незапечатанная комната; замка нет, заходи кто хочешь;

Время: между десятью утра и окончанием завтрака; однако, на тот момент все были вместе. Комната, запечатанная временем?

Примечания: предположительно, целью преступника было уничтожение фотографий с места смерти Ибуки Канами.

— Комната, запечатанная временем, э?

В первом случае комната была запечатано рекой краски. Во втором — окном, до которого не дотянуться. Комната, запечатанная высотой. А третий случай был запечатан временем.

— Второе, третье и четвёртое измерение, а?

— Да уж, так это выглядит как преступление невероятных масштабов. Скажи, Хикари‑тян… Вопрос, пожалуй, обнуляет все предположения, которые мы делали до сих пор, но… может такое быть, что на острове кроме нас есть кто-то ещё?

— Нет, не может, — уверенно ответила та. — На всём острове есть только одна точка, к которой может пристать корабль, так что в этом я уверена.

— Ясно…

Но если бы это было так, то тогда то, что произошло с компьютерами Кунагисы было бы абсолютно невозможно. При достаточном уме с мудростью кому-то реально под силу пройти сквозь запечатанное пространство и покорить высоты, но время — эта вотчина неподвластная человеку.

— Так что мне интересно, это тоже был какой-то фокус? Что-то вроде удалённого управления? М-м-м, но совершенно очевидно, что это дело рук человека.

— Хикари‑сан, быть может, он или они ускользнули, пока все были в замешательстве после обнаружения тела? Я хочу сказать, ведь перед нами был обезглавленный труп. Может, кто-то воспользовался ситуацией и ушёл, пока мы все отвлеклись?

— Я… я так не думаю.

Хикари‑сан всё было не убедить. Даже я сомневался над этой идеей, хотя это я её высказал. На самом деле мы бы скорее всего заметили бы, если бы кто-то исчез из комнаты.

— Первый случай. Кто угодно мог это сделать — если учитывать вероятность сговора. Но по крайней мере мы знаем, как это сделали, мы знаем, что на самом деле это не «запечатанная комната. Далее, второй случай. На этот раз мы не знаем, как всё было сделано.

— Но я, как исключение, могла всё сделать, — сказала Хикари‑сан.

Я кивнул.

— Наконец, третий случай. Этого не мог сделать никто. Более того, этого вообще никак не могло произойти.

Сам случай стремительно усложнялся и усложнялся. Не очень хорошая тенденция для следующего случая.

— Боже, ну что это за цикл такой?

— Ну, не думаю, что всё это было спланированно заранее. Хм, но и на совпадения всё списывать тоже нельзя.

— Ладно, хватит думать о том, от чего опускаются руки, — сказал я. — Алиби, запечатанные комнаты. Трюки, уловки, постановки, обманы. Неважно. Сойдёмся на том, что кто-то просто дурит нас всех каким-то невообразимым образом.

— Быть может, это виртуальная машина.

— Ага, именно.

Наверное.

В старых детективах часто говорят, что сложнее придумать загадку, чем её решить, но мне кажется, что это не так. Придумать загадку или трюк или что нужно намного проще. При создании загадки можно смотреть на события с любой стороны, с которой только тебе захочется. С другой стороны, решать загадку ты можешь только с одной определённой стороны.

Так что сейчас надо отложить это дело в сторонку.

— Но вы не думаете, что нам нужно по крайней мере рассмотреть алиби? Только это нам сейчас и известно, — сказала Хикари‑сан. — А если в доказательства мы станем подмешивать эмоции, все сразу попадут под подозрение. Я хочу сказать, разве когда убили Ибуки‑сан, Сонояма‑сан не стала главной подозреваемой из-за того, что они были на ножах? И посмотрите, к чему это привело.

— Да-а-а-а, но… ели бы Аканэ‑сан была бы убийцей, это было бы логично.

А теперь Аканэ‑сан тоже мертва.

— Как насчёт идеи, что Сонояма‑сан убила Ибуки‑сан, а затем кто-то убил ту в отместку?

— Думаю, в этом случае её скорее всего убил бы Синъя‑сан. Он заботился за Канами‑сан и был её лучшим другом.

— Но у Синъя‑тяна алиби. Да и если не учитывать его, откуда он бы узнал, что это Аканэ‑тян её убила?

— Может, он не знал, может, просто чувствовал. Ошибочная месть не каждый день случается, но не такая уж и редкость. Если подумать, что такое с Синъя‑саном и Маки‑сан? У них алиби второй день подряд. На ночное время. Вам не кажется, что их Алиби как-то подозрительно?

— Есть немного, м? Может, они втайне согласовывают показания. Но знаете, Химэна‑сан вряд ли стала бы таким заниматься.

Химэна Маки. Неописуемая предсказательница со сверхчеловеческими способностями. Абсолютная абсолютистка, она может заглядывать в головы людей и слышать всё, что угодно. Чем-то она напоминала Кунагису. Странно.

— Что с тобой, И‑тян? Влюбился в Маки‑сан что ли?

— Боже, не говори так. Но знаешь, от такой долбанутой женщины не ждёшь особенно здравого смысла.

Ох, всё это воистину бесполезно. Кажется, что мы уже рассмотрели все возможные варианты. Будто мы на мели. О чём ещё остаётся думать?

— Такое чувство, что Аканэ‑сан знала, что её убьют.

— Э? — Хикари‑сан удивлённо подалась вперёд. — Что вы хотите сказать?

— Просто мне так кажется. Вчера вечером я разговаривал с ней под дверью, она, ну, была всё время такая спокойная. Цитировала Рёкана и всё такое. На неё это было не похоже.

— Хм, интересно, она знала, кто убийца? — сказала Кунагиса.

Действительно, она могла. В конце концов, она же была Соноямой Аканэ из Семи Дураков ER3. Даже не проводя расследование, если у неё было предчувствие, кто убийца, скорее всего, так оно и было.

— Кстати, Хикари‑сан, я только что говорил с Тэруко‑сан…

— Чего?! — кажется, она была ошарашена ещё больше, словно я сказал что-то возмутительное. Точнее, не возмущена. Больше похоже, то она думала что-то вроде «почему ты так откровенно врёшь?»

— Хочешь сказать… Тэруко говорила?

— Ага. Я тоже сильно удивился, но проблема тут в том, что именно она сказала.

Я рассказал Хикари‑сан и Кунагисе, что сказала мне Тэруко‑сан. Конечно, вторую половину я опустил. Никогда не любил болтать о своих ошибках.

— Так что это значит, Хикари‑сан? Сколько из этого — правда?

У Хикари‑сан было совершенно растерянное выражения, когда она пыталась сказать что-то в ответ.

— Эм… — тянула она. — Эм, ну, эм…

— А ещё утром Акари‑сан кричала о чём-то странном. Что-то вроде «я так от этого устала». О чём это она?

Она всё ещё не могла ничего сказать в ответ. Затем, решившись, видимо, она посмотрела на меня. И всё же её взгляд метался туда-сюда, пока она ещё немного размышляла. Наконец, она открыла рот.

— Всё верно.

Э.

Надо сказать, не такого ответа я ожидал.

Пришёл мой черёд терять дар речи. Что, всё, всё верно? Э? Что это она сказала?

— Я скажу, раз уж дошло до этого, и потому что я решила доверять вам. И потому что я обязана вам. — Хикари‑сан снова помолчала, и затем, выглядя ещё отрешённей, продолжила. — Да, технически, госпожа — преступница. Мы служим ей с полным осознанием этого.

— И поэтому вы не вызываете полицию?

— Мы просто на неё работаем. Больше мы ничего не делаем. С момента, как мы приехали на этот остров, произошло много всего. Так мы познакомились и с Аикавой‑сан, о ком вы уже слышали.

Много всего? Много чего всего?

Происшествие на острове.

Если подумать… Если подумать, прошлой ночью…

— Эй, Томо.

— Что, И‑тян?

— Я помню, ты вчера говорила что-то вроде того, что тебе интересно, что произошло на этом острове, но ведь это снова шалит моя память?

— Не-а.

— Значит, ты знала.

— Ага, — усмехнулась она. — Это общеизвестный факт. Много кто об этом знает, но никто не говорит. Мало кто хочет стать врагом фонда Акагами.

Так значит, со времён старых добрых деньков увлечения Кунагисы ничуть не изменились. Может, пяти лет мало, чтобы изменить её природу.

— На самом деле это было среди прочей информации от Ти‑куна, но я подумала, что лучше тебе этого не говорить, так что…

— Почему это?

— Потому что я знала, что ты сделаешь такое вот лицо.

Ага.

Да ладно…

Я опустошён.

Очень слабо, неуверенно, болезненно — Хикари‑сан продолжила.

— Когда мы придумывали этот «салон», госпожа несколько успокоилась, но… Я могу понять неудовлетворённость Акари. Но, знаете, это же наша работа.

Работа, э? Если она серьёзно, то это веское утверждение. Я впечатлён, правда. Я уважаю всех, кто живёт исключительно для выполнения своей роли, вне зависимости от того, что это за цель. Это что-то, что я никогда не смогу.

Так что Хикари сан тоже была погружена в самую пучину бездны.

— Э, так вот в чём дело?..

Но что это значило? Если убийца знал всё это, знал, что Ириа‑сан не вызовет полицию, тогда…

Тогда эта поразительная храбрость, смелость и бесстрашие его действий вдруг обретали смысл.

— Ладно, Хикари‑сан, значит…

И когда я собирался расспросить её о деталях этого происшествия, в дверь постучали.

Это была Яёй‑сан.

3

«Мне нужно в уборную». Вот что Яёй‑сан сказала Маки‑сан и Синъя‑сану во время обеда, после чего отделилась от своей команды и пришла сюда. Довольно банальная, избитая ложь, всё равно Маки‑сан может читать мысли, и даже подвыпивший Синъя‑сан смог бы её раскусить, но глядя на болезненно‑синее лицо Яёй‑сан промолчишь, даже если она скажет, что на остров плывёт тысяча чертей верхом на черепахе.

Она села на диван и ничего не сказала.

Она до странности опасалась присутствия Хикари‑сан. Быть может, и она тоже считала, что Хикари‑сан — убийца. Честно говоря, не такое уж и неожиданное допущение.

— Можем ли мы считать, что вы пришли сюда потому что хотите что-то нам рассказать, Яёй‑сан? — Не похоже было, что она сама будет что-либо делать, так что я взял инициативу.

— Да, — едва кивнула она. — Эм, вы двое занимаетесь расследованием, так?

— Ну вроде того. В конце концов, теперь это стало личным делом, — сказал я, глядя на детали компьютера в углу комнаты. — А что такое?

— Эм, если вы занимаетесь расследованием, я так полагаю, факты должны быть точны, верно?

— Ну да, естественно.

— Если исходить из неточной информации, может случится третье происшествие, верно?

— Четвёртое.

— Верно, Яёй‑сан. — Мы проигнорировали возражение Кунагисы. — Всё именно так. Эм, Яёй‑сан, я не вполне понимаю, что именно вы хотите сказать. Мне показалось, вы пришли, чтобы помочь нам, но быть может, я ошибаюсь? Может, вы пришли, потому что вам не нравится быть в команде с Синъя‑саном и Маки‑сан?

— Нет, дело не в этом, — пробормотала она. — Просто… Я солгала, и этого не исправить.

— Солгали?

— Да. Той ночью… Мы и правда разговаривали с Ирией‑сан. Только лишь до землетрясения, но это всё правда. Но Ханда‑сан… Ханды‑сан с нами не было.

Лицо Хикари‑сан окаменело.

Рэй‑сан… Ханда Рэй.

Теперь абсолютно ясно, отчего так нервничала Яёй‑сан в присутствии Хикари‑сан, и почему она так неестественно всех сторонилась, всё время запираясь в комнате.

Лёд таял.

Прошлым утром во время проверки алиби Ириа‑сан лично сказала, что они с Яёй‑сан и Рэй‑сан были вместе. Каждый говорил за себя, но когда очередь дошла до Яёй‑сан, за неё сказала Ириа‑сан. Я подумал, что это просто потому, что они были вместе, но похоже, что всё же всё было иначе.

Ириа‑сан…

Акагами Ириа укрывает Ханду Рэй.

Яёй‑сан вся как-то осела, её плечи поникли. Словно бы с неё сняли ужасный груз или проклятие.

— Почему?

Почему она до сих пор молчала о столь важной детали? Я не в том положении, чтобы задавать такой вопрос. Это остров Ирии‑сан и особняк Ирии‑сан, и это Ириа‑сан пригласила сюда Яёй‑сан, и, в конце концов, она же Акагами Ириа. Если Ириа‑сан сказала «Я была с Яёй‑сан и Рэй‑сан», кто станет спорить? Кто назовёт её лгуньей?

Будто любой смог бы так сказать.

— Тогда я не придала этому особого значения, — наконец сказала Яёй‑сан. — Я просто решила, что она прикрывает своих. Но из-за этого лишь Аканэ‑сан осталась без алиби, и её заперли и… убили.

Словно плотину прорвало — так она говорила. Я молча сидел и слушал. Кунагиса и Хикари‑сан занимались тем же.

— И касательно прошлой ночи, Ириа‑сан снова сказала, что она была с Рэй‑сан. Всю ночь. Но как в это поверить? Она сказала, что они обсуждали что делать дальше, но почему это заняло всю ночь?

— Ну, это возможно.

— Я так не считаю. Если кто-то соврал раз, не значит, что соврёт и второй, но шансы довольно высоки, да? И Хикари‑сан… — Яёй‑сан повернулась к ней. — Хикари‑сан тоже входит в узкий круг, но Ириа‑сан ведь даже не попыталась прикрыть её. Почему так? Почему она защищает Рэй‑сан, но не Хикари‑сан? Может быть потому, что нет нужды прикрывать Хикари‑сан? Может быть потому, что она знает, кто убийца?

— Вы хотите сказать, что убийца — Рэй‑сан?

Я очень удивился. Не думал, что разговор уйдёт в эту сторону. Но Яёй‑сан была абсолютно серьёзна, по всей видимости.

— Уж точно её алиби довольно сомнительно — если верить тому, что вы сейчас сказали.

— Это правда. Хотите верьте, хотите нет, но это правда, — ответила она. Хикари‑сан, кажется, хотела что-то сказать, но, словно поняв что-то, промолчала. С мучительным видом она пожевала губу.

— Так, давайте притормозим.

Если у Рэй‑сан нет алиби на ту ночь, что это меняет? Быть может, не особо многое, но факт того, что Ириа‑сан солгала неоспоримо важен.

Это значит…

— М-м-м… Яёй‑тян?

— Что такое, Кунагиса‑сан?

— Почему ты думаешь, что убийца — Рэй‑тян? Она старшая служанка. Доверенное лицо. Спец. Она ближе к Ирие‑тян, чем даже Хикари‑тян с сёстрами. Быть может, Ириа‑сан укрывает её из дружбы. И уж точно мы не знаем, солгала ли она во второй раз, даже если солгала в первый. И если Рэй‑сан на самом деле убийца, значит, Ириа‑сан об этом знает, так? Зачем она будет прикрывать…

— А что если Ириа‑сан и приказала ей убить?

Глоть — кто-то громко сглотнул. Насколько я знал, это мог быть я.

Я не думаю, что дело в этом. И Канами‑сан и Акари‑сан обе были гостьями на острове. В чём смысл приглашать людей на остров, а потом убивать их?

— А что если их пригласили лишь чтобы убить? — настаивала Яёй‑сан. — Ириа‑сан приглашает людей. А потом этих людей убивают. Если посмотреть под таким углом, не так уж это и невероятно.

Ириа‑сан использовала Рэй‑сан для убийства этих двоих и, вероятно, третьего, четвёртого, пятого? Идея кажется довольно нереальной, но доказательств против неё нет.

Ага. И кстати, разве только что я не слышал от Тэруко‑сан и Хикари‑сан доказательств в пользу этой идеи?

Ханда Рэй.

Старшая служанка.

Как начальница Хикари‑сан, Акари‑сан и Тэруко‑сан, она ближе всего к Ирие‑сан. Так как же это? Это и ответ? Вот к чему всё пришло?

Акагами Ириа.

Названа именем древнегреческой эпической поэмы, Иллиады Гомера, в которой описана великая Троянская война за Елену. Все персонажи той поэмы считают, что их направляют боги. Вот оно что? Если это ответ…

Пока я думал, Яёй‑сан продолжала:

— Вы знаете, почему меня пригласили сюда?

— Потому что вы гений, не?

Она искривилась в лице.

— Ну, Ибуки‑сан художница… была. Первосортным живописцем. Сонояма‑сан была учёной — ладно. Маки‑сан предсказательница, допустим. Кунагиса‑сан инженер, так? Это замечательно. Но я — повар. Если только она не сходит с ума по всяким деликатесам, зачем приглашать такую, как я? Мне не кажется, что в готовке есть что-то такое особенное.

Я молчал. Услышав от неё такое, я не мог придумать ни единого ответа.

— И вы знаете, почему Ибуки‑сан и Сонояме‑сан отрезали головы?

— Быстрая смета темы.

— Совсем нет, — сказала Яёй‑сан с мрачным лицом и голосом под стать. — Ты то, что ты ешь. В китайской кухне есть такая идея. Если у тебя плохо с печенью, ешь печень. Если плохо с желудком, ешь желудки. То есть, если у тебя что-то не в порядке, тебе нужно это есть. Уверена, вы слышали об этом?

— Постойте, Яёй‑сан. Это…

Эта… Эта идея…

— Кто пригласил Ибуки‑сан и Сонояму‑сан на остров? Кто? — Яёй‑сан кричала. Её голос эхом отражался от стен. Звон стоял в моих ушах. Но я был столь поражён, что мне было плевать.

Погодите… Постойте минутку. Она в самом деле хочет сказать то, о чём я подумал? Подождите секундочку. Повисите на линии. Я умоляю, лишь дайте мне ещё чуть-чуть времени.

— Я скажу её раз. Нет, я скажу это столько раз, сколько будет нужно. Почему убийца отрезал им головы? Почему он забрал их с собой? Куда он их забрал? И кто сюда пригласил этих двоих? Что было такого в этих головах, о чём так беспокоился убийца?

Если с у убитого украли драгоценности, скорее всего, убийце нужны были именно они. Если пропали наличные — нужны были деньги. Это разумный подход в размышлениях.

А в этом случае, у убитых отсутствуют головы.

Яёй‑сан продолжила.

— Почему сюда пригласили меня? Меня — не художницу и не учёную, не предсказательницу и не инженера, всего лишь какого-то повара — пригласили на этот остров? Ко мне тут по‑особенному относятся и разрешают оставаться до бесконечности? — Она говорила, словно бы выдавливая из себя слова.

Это был голос ищущий спасения.

Она слишком уж в этом увязла. С того момента, как она дала ложные показания. С момента смерти Соноямы‑сан и весь день после, Яёй‑сан, видимо, только об этом и думала, без остановки.

Яёй‑сан повернулась к Хикари‑сан и продолжила свои стенания.

— Что… что они хотят заставить меня сделать?

Глоть — кто-то снова сглотнул.

На этот раз это определённо был я.

Разве такое возможно? Такая идея… Само признание такой идеи непростительно.

Если действительно всё так и было, то почему теперь? Ведь не только что начались эти дела с «салоном». Если бы этим действительно занималась Ириа‑сан, она бы сделала это уже давно.

Нет, вся пятёрка гениев, собравшихся на острове, — это первоклассные специалисты в своих областях. Быть может, Ириа‑сан выжидала подходящего момента?

— Не может быть! — вскрикнула Хикари‑сан, будто бы взорвавшись после долгого сдерживания. — Мысль о том, что госпожа сделает что-то столь бесчеловечное, что-то столь жестокое, теперь…

«Теперь»?

Я так от этого устала.

Прошлое.

Всякое разное. Так устала. Теперь. Почему теперь? Я так устала от этого. Не поднимай волну. Я так устала. Устала, так устала. Даже хотя я так устала.

Но Яёй‑сан всё не успокаивалась.

— Я следила за Хандой‑сан со вчерашнего утра. Знаете, чем дольше за кем-то наблюдаешь, тем больше замечешь сходств с собой, начинаешь чувствовать человечность… Человеческие качества… Что-то вроде близости. Знаете? «Ах, мы так с ним похожи». Я чувствую такое по отношению к Ирии‑сан. Она человек, она такая же, как я. Она солгала, но она всё же человек. Но Ханда‑сан… Эта женщина меня пугает. Как не бояться человека, вся жизнь которого лишь сплошное притворство?

— Это… — перебила её Хикари, опустив голову. — Это… это… это…

Но продолжения, судя по всему, не последует. Несмотря ни на что, Хикари-сан изо всех сил стремится защищать госпожу. В соответствии с тем, что велят ей обязанности. Сердце от такого сжимается, до такой степени, что даже становится смешно.

— Понятно, Яёй‑сан. Я в общих чертах понял, что вы хотите сказать. Вы ведь хотите сказать?

Я изо всех сил пытался влезть в их разговор, но всё без толку. Вопросы Яёй‑сан сыпались один за другим.

— Акари‑сан и Тэруко‑сан плавали на большую землю, чтобы вызвать детектива? Кто это докажет? Кто тут не даёт нам вызвать полицию? Кто тут не даёт нам уплыть с острова? Может, они не посвятили вас в свои планы, Хикари‑сан, но где доказательства этому? Они считают вас главной подозреваемой? Где доказательства, что вас просто не назначили козлом отпущения, чтобы всё тут встряхнуть? Нет, может даже вы тоже в сговоре с Ирией‑сан и пришлю мешать Кунагисе‑сан и…

— Прекратите пожалуйста, Яёй‑сан, довольно, — произнёс я тихо. — Прекратите оскорблять нашего друга. Мы с Кунагисой совсем не любим злиться. Но мы не боимся делать то, что должны.

Видимо, мой взгляд был весьма холоден, так что Яёй‑сан вздрогнула, наткнувшись на него. У неё было то же тревожное выражение, с которым она вошла в комнату.

— Мне страшно. Страшно. Страшно. Мне просто страшно.

— Я понимаю.

— Остров необитаем. Бежать некуда. Если кроме того, о чём я подумала, больше ничего не будет, наверное, меня не убьют. Вас тоже не приглашали сюда в качестве гения, так то и вы, наверное, останенесь живы. Но ваша подруга Кунагиса‑сан в опасности. Даже бог не даст гарантий, что не ей следующей спрямят плечи, если вы понимаете, о чём я. Время неспешного расследования подошло к… То есть мне кажется, нам срочно нужно что-то делать. Я пришла не для того, чтобы ругаться на Хикари-сан. Я пришла, потому что Кунагиса‑сан инженер. Вы случайно не умеете управлять кораблями? Если да, давайте сбежим отсюда на яхте и…

— Постойте. — Я поднял руку. Она недоумённо на меня посмотрела. Хикари‑сан тоже глядела с любопытством. Одна Кунагиса пялилась в никуда с несколько разражённым выражением лица. У меня, наверное, было такое же.

Так, о чём это я? Зачем я перебил Яёй‑сан?

Ах да.

— Повторите пожалуйста.

— Э?

— То, что вы сказали. Скажите снова.

Яёй‑сан слегка наклонила голову в мою сторону.

— Если да, давайте сбежим отсюда на яхте…

— Не это.

— Вы случайно не умеете управлять кораблями?

— Не, и не это.

— Я пришла не для того, чтобы… лалала?

— Нет. Не это. Что-то меня цепануло, но не это. Раньше.

— Я не помню.

— Так вспомните. Что вы сказали перед этим?

— Нам срочно нужно что-то делать… Время неспешного расследования…

— Нет. Это мы уже поняли. Нам нужно срочно что-то делать? Практически крылатая фраза. Меня не волнует то что мы и так уже знаем. Кажется, вы сказали нужное ещё чуть раньше.

— Это всё. Больше ничего не помню.

— Томо! — Я повернулся к Кунагисе. — Ты ведь помнишь?

— Ага, — кивнула она.

Она провела ребром ладони по шее.

— Мои плечи спрямятся.

— В точку.

Да. Именно. Это меня зацепило. Потому что описывало то, о чём я предпочёл бы не думать? Не-а. Всё не настолько банально. Всё совершенно, абсолютно иначе.

Вот, вот он, ключ. Розеттский камень.

— Эм…

— Прошу тишины. Я думаю. Кажется, я на верном пути. Проще, чем карта Киото или Саппоро. У нас есть гипотеза и вывод, так что дело осталось лишь за доказательством.

Я думал.

Кунагиса тоже думала.

Теперь у нас есть все части загадки. Я их чувствую. А может, у нас уже давно были все части. Они лежали в ряд прямо у меня под носом, так что не было бы странно, если бы я понял всё сразу как только увидел разбитые компьютеры. Компьютеры не были ключом, они были ещё одной частью загадки.

А теперь у меня есть ключ. На сей раз он у меня есть.

И так же, как любая дверь откроется, как только раздобудешь ключ, так и я скоро получу отгадку. Как игра с нулевой суммой. Как простой лабиринт с абсолютно определённой выигрышной стратегией. Гора из песка практически насыпана.

— А вот это уже точно абсурд.

В итоге…

— Вот оно?.. — пробормотал я.

Но это…

— Да нет. Быть того не может.

Этого не может быть. Как будто такое вообще возможно. Что это за логика?

Но никаких противоречий нет, всё последовательно, всё обоснованно — всё завершено. Не осталось других вероятностей. И не похоже, чтобы ещё оставался песок, который нужно высыпать в кучу.

Что-то меня тревожило. Что-то оставалось странным. Сколько бы раз я не прокручивал всё в уме, я не мог определить, что же это, как в последнем вопросе на экзамене. Я совершенно точно не был неправ, но тем не менее что-то было не так. Вот так я себя чувствовал, и это чувство я не мог стряхнуть.

Что же это… неуловимое, тягучее ощущение.

— Что думаешь, Томо?

— М-м-м, — промычала она, — А никакого «что думаешь». Есть лишь один возможный ход мыслей. Так вот почему пальцы показались мне странными… Но тогда…

Кажется, Кунагисой владело то же беспокойство. Яёй‑сан и Хикари‑сан уставились на нас так, словно бы мы с Луны свалились. А может, с Венеры или Марса. Всё это сейчас совсем неважно.

— Похоже, это единственная возможность, — Кунагиса первой сломалась под напором реальности ситуации. — Больше ничего не приходит на ум. Видимо, это единственно возможное.

— Ага. Если есть всего одно возможное предположение, то оно истинно, каким бы неправдоподобным оно не казалось.

Похоже, в конце концов нам всё же придётся положиться на избирательное мышление. Если бы Аканэ‑сан об этом узнала, обязательно бы разозлилась, но нам больше не надо об этом беспокоиться. Если только предположить, что убийство было совершено человеком, есть только одно возможное предположение. Одна вероятность со стопроцентным шансом.

Ладно.

Пора просто принять его.

Мне оно совсем не по нраву, но такова реальность, такова истина. И это всего лишь мои преисполненные абсурда чувства.

— Похоже, мы пришли к соглашению, И‑тян, — сказала Кунагиса. — И что теперь?

— И в самом деле, что теперь? Хм, тут слишком уж просторно.

Я продолжал думать. Я подхожу для этого больше, чем Кунагиса. Может, в настоящих сёги я и полный ноль, но если представить это какой-то задачкой в сёги, то тут я профи.

— Ну что же, Яёй‑сан, Хикари‑сан, можно попросить вас о помощи?

— Э? — Милая парочка одновременно выразила вопрос.

Я поднялся на ноги.

— Гостевой иннинг наконец подошёл к концу. По очкам нас обходят с отрывом, но игра ещё не окончена. Сейчас мы получаем третий аут и начинаем атаку в хозяйском иннинге.

— Яёй‑тян на первой базе. Хикари‑тян на центральной. Кунагиса‑тян — кэтчер, И-тян — питчер!

Кунагиса спрыгнула с кровати и ослепила всех улыбкой, яркой, как голубое небо.

— Начинаем контратаку.

День Пятый.

Мокрые вороньи перья.

Закончи это.

1

Кстати говоря.

В русском языке «мокрые вороньи перья» означает что-то вроде «вершины отчаяния». С учётом этого, наш остров можно романтично обозвать конечным пунктом маршрута для отчаявшихся. Точно так же, как противоположностью любви будет не ненависть, а безразличие, противоположностью надежды будет не отчаяние. Без сомнений, противоположность надежды — это равнодушное приятие всего. Абсолютное равнодушие, приправленное страшным желанием соглашаться со всем подряд — вот что такое противоположность надежды.

«Всё есть, так чего ещё надо?»  Охватившая меня апатия лежала за пределами нормальности. Пресловутый конечный пункт для всех эмоций.

Королевство непротивления, лежащее по другую сторону озера, королевство, на которое мы все рано или поздно посмотрим с восхищением даже завистью. Царство, лежащее по ту сторону табу, связанное с реальностью большим знаком равенства.

Чтобы попасть в это царство, нужно пожертвовать многим. И это будет билет лишь в одну сторону и без каких-либо гарантий.

И всё же есть те, кто попал в него — по случайности или специально.

Ибуки Канами, Сонояма Аканэ, Сасироно Яёй, Химэна Маки, Акагами Ириа, Тига Акари, Тига Хикари, Тига Тэруко, Ханда Рэй.

И Кунагиса Томо…

Наверное, всё это лишь чепуха. Скучный, бессмысленный абсурд. И дальше этот абсурд становится всё хуже.

Ну правда… Что я за паяц?

***

— Вы что-нибудь выяснили?

Пятый сбор к ужину.

У Тэруко‑сан были свои личные дела, которыми ей нужно было заняться, так что её место пустовало, но остальные девятеро собрались. Девять человек. Ещё позавчера, всего два дня назад, за этим круглым столом нас было двенадцать.

— Мне спросить ещё раз?

— Мы ничего, абсолютно ничего не знаем, — ответил я. — И что? Что-то не так?

— О, нет. Я просто думаю, видимо, без специалиста мы всё же ничего не сможем сделать, наверное, — изображая заинтересованность сказала Ириа‑сан. — Что же, пожалуй, оставшиеся три дня лучше всего будет продолжать работать в командах.

— Три дня? — спросил Синъя‑сан. — Должен сказать, вы, похоже, от него многого ожидаете. Что за человек Аикава‑сан? Как вы познакомились?

— Это личное, — улыбнулась Ириа‑сан. — Но что это за человек я вам расскажу. Хм, с чего начать? Аикава‑сан очень пугающая личность. Ну, чего ещё ждать от могущественнейшего в мире подрядчика? А ещё очень умная. Уверена, наше дело будет решено сразу же. Хе-хе-хе, не могу дождаться.

Детектив, значит?

Пожалуй, решение загадки до прибытия главного детектива лишает меня звания второстепенного персонажа. Но на кону стоит и моя жизнь тоже, а ещё есть другие сложные обстоятельства. Нельзя просто сидеть и ждать появления главного героя. Он сам виноват, что опаздывает.

— Хе-хе-хе-хе, — засмеялась сидящая рядом Маки‑сан.

Наверное, ей тоже было чертовски весело. Не знаю, читала ли она мои мысли или же просто наблюдала за творящимся фарсом. Уж точно хотя бы одно из двух, но это не было единственной причиной её смеха, пожалуй. Нет, ну правда, кем нужно быть, чтобы продолжать смеяться даже после того, как узнаешь всё на свете?

Пожалуй, она заслуживает уважения. И всё же я избегал смотреть ей в глаза.

— Аикава‑сан прибудет на остров самое позднее через три дня. Уверена, что сразу после этого всё…

Ириа‑сан продолжила расхваливать детектива, когда вдруг её прервал звук переворачиваемой посуды, сталкивающихся приборов и крик.

— Хватит!

Кричала Яёй‑сан.

Вскочив со своего места, она принялась сбрасывать со стола приготовленную ей же пищу. Затем она схватила испачканную скатерть и дёрнула, свалив со стола остатки блюд. По столовой пронёсся оглушающий звон бьющейся посуды.

— Хватит всего этого!

Она хлопнула ладонями по столу.

— Сасироно‑сан… — желая её успокоить, Хикари‑сан также поднялась со своего места и хотела подойти, но Яёй‑сан с силой её оттолкнула.

— Что вообще происходит? Хватит нести чепуху! Хочу убраться от этого фарса подальше. Расследование? Запечатанные комнаты? Обезглавленные трупы? Мы не в детективном романе. Вы что, не понимаете, что гибнут люди? Какого чёрта вы так вот запросто едите и обсуждаете всё это? Им головы отрубили! Я запрещаю есть мою еду за такими разговорами! Да вы свихнулись все, если можете спокойно это обсуждать! Почему вам плевать на убитых? Вы мне противны! С каких пор в этой стране разрешено убивать людей?

— Сасироно‑са… — с пола подала голос Хикари‑сан. — Прошу, успокойтесь.

— Это ты их убила! — ещё громче вскричала Яёй‑сан. — Это же очевидно! Мы все это знаем! Только у тебя был ключ от кладовой, и ты ходила к Сонояме‑сан посреди ночи, так ведь? Тогда ты её и прикончила. И Ибуки‑сан тоже ты убила, наверное.

— У вас нет никаких доказательств. Нельзя обвинять людей без доказательств, Яёй‑сан, — я изо всех сил пытался быть спокойным, когда делал ей замечание. — Нет совершенно никаких доказательств того, что убийца — это Хикари‑сан.

— Доказательства? Да мне плевать на доказательства!

— Но у Хикари‑сан не было никаких причин совершать такое.

— Не похоже, что ты понимаешь, как думают безумцы. Наверняка приберегает её для какого-нибудь ритуала! Для молитв богам! Хватит, хватит, хватит!!! Зачем вы подходите ко мне? Думаете теперь заполучить и мою голову?  Никогда!

— Яёй‑сан, прошу, успокойтесь.

— Я чертовски спокойна! Я в порядке! Это вы тут с ума посходили! Все свихнулись! Вы отвратительны! Держите себя в руках! Я вас терпеть не могу! Даже говорить с вами невозможно! На каком языке вы все говорите? Детективы? Запечатанные комнаты? Отрубленные головы? Что это за язык? Я что, одна тут с Земли? Тогда я ухожу. Больше не имею желания находиться на этом безумном острове. Не желаю ни с кем разговаривать!

Хлоп! — ещё один удар по столу.

— Я никому из вас не верю. С этого момента я не выйду из своей комнаты. Я запрусь изнутри. Позвоните, когда я смогу уплыть с острова. А до той минуты оставьте меня одну! Не подходите ко мне!

Сказав это, Яёй‑сан выбежала из столовой. Хикари‑сан ещё раз позвала её, но та даже не оглянулась.

Короткое, смущённое молчание.

— Боже мой, — наконец сказала Ириа‑сан, её плечи опустились. — А мне она казалась такой вежливой. Каков характер… Ох, и что теперь? — Она вздохнула. — Аикава‑сан скоро приедет, я не могу взять и отправить одну из подозреваемых домой. Хикари, это на твоей ответственности, иди, убеди её как-нибудь.

— Да, госпожа, — сказала Хикари‑сан, опустив голову. — Поняла, госпожа.

— Ох, ужин пропал. Акари, сделай нам что-нибудь по-быстрому. И где только ходит Тэруко в такой момент?

Да, как и сказала Ириа‑сан, ужин пропал, но это была необходимая жертва. Деньги не мои, да и неправильно это — портить еду, но в любом случае не я её испортил, а Яёй‑сан, которая сама её и приготовила.

Кунагиса уставилась на разбитые блюда на полу взглядом, полным отчаяния. Не на еду, на блюда. Наверное, думала о своих разбитых компьютерах, которые были того же оттенка белого.

— Эй, кэтчер.

— М-м-м? — Кунагиса посмотрела на меня? — Что, И‑тян?

— Пора мне идти. Остальное на тебе.

— Ага, — кивнула она.

Я поднялся с места и пошёл к двери.

Из-за спины донёсся шум разгорающейся потасовки. Обернувшись, я увидел, как Кунагиса залезла на стол и запрыгнула на Синъя‑сана. Признаюсь, от такого вида я почувствовал зависть, но я должен был оставить всё как есть.

К тому же, я не мог взять Кунагису с собой.

Закрыв один глаз, я пробежал по коридору, взбежал по лестнице и наконец увидел Яёй‑сан возле её комнаты. Она с отсутствующим взглядом прислонилась к стене.

Она подняла на меня взгляд.

— Ах, — вздохнула с облегчением. — Ну и как я?

— Игра была просто великолепная!

— Игра? Настоящих чувств там было больше половины, — сказала она, идя вслед за мной. — Но всё так и есть? Это и правда убийца?

— Вы и сами проверили.

— Да, запах тот, но… Я не так уж верю собственному нюху. Я всё же не собака.

— Хотя очень похожи.

— Знаете, это не комплимент.

Ага, знаю. Как-то Канами‑сан говорила о чём-то таком. Фразы вроде «ты похож на то-то и на то-то» на являются комплиментами.

Ну, а какая женщина не оскорбится, если сравнить её с собакой? Я смиренно извинился.

Мы подошли к двери в комнату Яёй‑сан.

— Ну, что делаем дальше?

— Яёй‑сан, возвращайтесь в столовую. Тут находиться опасно.

— Тогда почему вы это делаете? — спросила она с сомнением. — Думаю, должны быть и другие варианты. Я лишь предполагаю, но мне кажется, что вы намеренно выбираете самый опасный.

Я молчал.

— В мире есть люди, которые умирают от переедания, и люди, которые умирают от голода, и первых — подавляющее большинство. Но, похоже, вы относитесь ко вторым.

— Не надо меня нахваливать.

— Это была не похвала.

Затем она кивнула и медленно пошла обратно.

— Опасно, ха… — прошептал я под нос. Конечно, я всё прекрасно понимал. Я осознавал все предстоящие опасности когда решился на это, и, пожалуй, это делает меня голодающим по смерти.

Вот это уж точно абсурд.

После короткой моральной подготовки я медленно и мягко открыл дверь в комнату Яёй‑сан.

Темнота внутри. Я не мог ничего разглядеть внутри, так что шагнул вперёд.

Вжух.

Звук рассекаемого воздуха.

Я перекатился вперёд в комнату. Затем, приподнявшись на одном колене, я приоткрыл закрытый глаз. Так я хоть немного мог видеть, что происходит в комнате.

Кто-то захлопнул дверь за моей спиной. Я смог отчётливо разглядеть лицо и понял, что моё предположение оказалось верным. Удивление задержалось на лице моего противника ровно до очередного взмаха топора — топора! — пущенного в меня.

Тишина.

Нападающий не проронил ни слова.

Глубоко вздохнув, я встал на ноги. И пусть мне удалось каким-то чудом расставить эту ловушку, я давненько не упражнялся в акробатических трюках. Не скажу, что они вовсе мне не удаются, просто мои навыки определённо притупились за те несколько месяцев, как я вернулся в Японию.

И словно бы почувствовав немедленную потребность разрешить наши дела, мой противник насел на меня. Пока Кунагиса держит Синъя‑сана, кто-нибудь придёт да поможет мне, если мне удастся потянуть время. Нет необходимости нападать. Честно говоря, я с радостью бы сбежал, но между мной и дверью находится мой противник, так что побег — та ещё задачка.

Сейчас же мне нужно всего лишь сосредоточиться на уворотах. Такая пассивность подходила мне как нельзя лучше, но ни к чему хорошему это не привело. Всецело сконцентрировавшись на топоре противника, я совершенно забыл про ноги.

Противник сделал финт топором, а затем устроил мне подсечку. Связка просто отменная. Мне не удалось перекувырнуться, я въехал в ковёр всей спиной. Противник насел на меня сверху и прижал к полу плечи. Всё произошло в одно мгновение.

В общем, матч закончен. Может, стоило по утрам устраивать марафонские забеги, а не просто прогуливаться. А может, стоило ходить в зал и после возвращения в Японию.

— Ах… х-ха-а…

Ну что же, честно говоря, нет особой разницы, убьют меня или нет. К этому времени Кунагиса должна уже всё рассказать остальным, да и Яёй‑сан наверняка уже вернулась в столовую. В любом случае, мой противник уже не сбежит. Матч я продул, но турнир за нами.

Так что ничего. Ну же, топор… Ну же!

— Умри.

Холодный, знакомый голос моего противника. Я понял, что полностью смирился. Что это за чувство? Почему? Почему я даже хочу покончить с жизнью?

Я не хочу жить?

Не то чтобы я хотел умереть, но и жить мне тоже не хотелось. Жизнь — это сплошные напряги, но про смерть я особенно и не думал. Неужели нет ничего, что было бы мне дорого? Чего бы я хотел? Что хотел бы защитить? Поэтому я смиряюсь?

— Нет.

Нет.

Потому что даже если я сейчас умру, никому не будет до этого дела. Кунагисе не будет до этого дела.

Маки‑сан.

Вы знали, что будет так? Если да, пожалуй, я рад, что вы ничего мне не сказали. Теперь я понимал, почему Маки‑сан, знавшая всё, молчала. Ты умираешь, когда приходит срок, хотя я не сказал бы, что я в должном расположении духа.

В самом деле. Всё так, как сказала Тэруко‑сан. Мне надо просто умереть. Серьёзно.

Эй…

Но топор всё не опускался. Он поднялся высоко в воздух и остановился. В недоумении подняв глаза, на лице моего противника я увидел не ухмылку, а мучительное от попыток опустить топор выражение лица.

— Глаз ты не закрываешь, да?

Там был кто-то ещё! Это не был голос сидящего на мне противника. Из такого положения я не видел, но этот третий, видимо, перехватил топор, когда тот был высоко в воздухе, и не отпускал его.

Но кто же это? Яёй‑сан решила мне помочь? Кунагиса пошла за мной? Ни то ни то не казалось мне вероятным.

Третий вырвал топор из рук моего противника и в тот же миг засадил ему превосходный лоу-кик в совершенно открытый бок. Противник, не в силах выдержать удар, скатился с меня и влетел в стоящий рядом диван. Впрочем, уже в следующий миг он вскочил на ноги и развернулся лицом к третьему.

Один мах ногой превратил меня из участника в простого наблюдателя.

Тут третий зачем-то отбросил топор. А была такая прекрасная возможность его использовать. Это что, благородный жест? В такой-то момент?

Сейчас, в отличие от драки со мной, противник не стал необдуманно наскакивать. Но долго выжидать не получится. Если всё не решится по-быстрому, есть вероятность, что Кунагиса закончит всё объяснять и приведёт сюда остальных.

Но третий не повторил моей ошибки. Бам! — ударила нога об пол, когда он метнулся к противнику, махом проскочив два метра. Движением из нихон-кэмпо третий вложил всю силу скачка в удар. Противник, вместо того, чтобы уклонится назад или вбок, шагнул диагонально, одновременно уворачиваясь от удара и сближаясь. Он ухватил третьего за горло, но тот, даже не пытаясь увернуться от захвата, нанёс ещё один прямой удар. Противник, атакуя, не мог уклониться. Удар пришёлся в самое сердце.

— Хе… — вырвался хрип из горла моего противника, но горло третьего тот не отпускал. Затем, почти не напрягаясь, противник проскользнул третьему за спину и, ударив ногой назад, попал тому по икре.

Третий споткнулся.

Похоже, противник хотел воспользоваться предоставленным шансом и вбить третьего в пол. И даже мне со стороны показалось, что это финал. Но это не был финал. Третий, оперевшись на руку противника как на рычаг, взмыл в воздух, там он повернулся, в результате чего они оба свалились на пол, а рука противника была зажата в захвате. Приём из дзюдо, атака через оборону.

В следующий миг по тёмной комнате разнёсся глухой, можно сказать низкий треск ломаемой кости.

Третий отпустил руку противника и поднялся. Противник тоже начал подниматься, но прежде, чем ему это удалось, он безжалостно получил по уже сломанной, видимо, руке, и перелетел через диван. Раздался звон бьющегося стекла — то был стеклянный стол, и противник свалился обратно на диван.

— Ф-ф-фух, — глубоко выдохнул третий.

У нас есть победитель.

Я вообще лишился дара речи.

Наконец, третий — третья повернулась ко мне. И совсем без усмешки сказала:

— Когда решишь умереть, думаю, стоит закрыть глаза.

— Не ты ли сказала, что такие, как я, должны просто умереть? — обессиленно прошептал я.

— Ах, это… — Она наклонила голову. — Я солгала.

Так сказала Тэруко‑сан.

Медленно потряхивая головой, я протянул ей руку. Думаю, шансы были пятьдесят на пятьдесят, но она схватила мою ладонь и потянула вверх.

— Что ты тут делаешь?

— Да просто так. Это ведь было неизбежно.

— О чём это ты?

— Да не думай об этом. Так, всякий абсурд.

Эй-эй.

Это моя фраза.

Э-эх.

— Спасибо.

Помогши мне подняться, она отпустила мою руку и посмотрела на меня своими несфокусированными глазами.

— Не стоит благодарности. Только вот…

Короткая пауза.

— Кое-что никак меня не отпускает.

— Что такое?

Воистину, веское утверждение. Что она сейчас скажет? Не могу представить.

Темнота.

Мои глаза совсем адаптировались к темноте, и всё же я не мог прочесть, что написано на лице Тэруко‑сан.

Как не мог прочесть собственное сердце.

Как не мог сердца других людей.

— Вопрос, который ты сегодня задал, — произнесла она тем же глухим тоном, сопроводив его тем же холодным взглядом. — Я понимаю, что ты говорил образно… ты говорил о Кунагисе‑сан или же о себе?

Ребёнок, запертый в подвале.

Лишённый общения с другими людьми на десять лет.

— А…

Я снова протянул руку к Тэруко‑сан без каких-либо на то причин.

На мгновение наши пальцы соприкоснулись.

И.

В миг, когда пальцы разошлись…

Звук, рвущий барабанные перепонки. Волна, пробегающая по всему телу. Тело Тэруко‑сан, налетающее на меня.

Со всей силы.

Я прижал её к себе, когда она вся на мне повисла, но стоять и наслаждаться теплом её неожиданно лёгкого тела времени не было. Мои глаза были прикованы к дивану.

Или, точнее говоря…

К женщине, сидящей там с пистолетом в руке. Сидящей в совершенном равнодушии.

Мои глаза были прикованы к нему. Чёрный пистолет, довольно популярная модель. Даже сам видел пару за границей. Уж чего не ожидал увидеть на родине. У неё имелся Глок?

Понятно, почему она до сих пор не стреляла. Даже в огромнейшем особняке выстрел будет слышен в каждом уголке. То есть это был её самый последний козырь в рукаве. Ход не по правилам, абсолютно запрещённый приём.

Что значит…

Что значит, победа за мной. В моём рукаве ещё оставались неиспользованные козыри, впрочем, быть может, я упустил время, когда их надо было достать.

Так что дальше идёт завершение. Концовка самой последней сцены.

Голос. Слабый голос. И ствол пистолета, поворачивающийся в мою сторону.

Я не услышал, что она сказала, в моих ушах всё ещё звенело после выстрела. Перепонки в порядке, я думаю, просто временно оглох. Но в данной ситуации никакой разницы нет. Не похоже, что она намерена ждать, когда мои уши придут в порядок.

Что она сказала? Мне было очень интересно. Шах и мат.

Прощай. Как глупо. Что ты хотел сделать? Хочешь умереть в таком месте? Для чего ты вообще живёшь?

Наверное, она сказала что-то из этого. А может, она вообще ничего не говорила.

В любом случае, слова, которые ты не можешь услышать, ничего тебе не скажут.

Как ничего не скажут чувства, которые ты не выразишь.

Я обессиленно на неё посмотрел. Поверх плеча Тэруко‑сан. За дуло пистолета.

— Ах…

Как я и думал. Как я и думал, это всё же финал.

Разумеется, я и не думал, что кто-то придёт мне на помощь в сложившейся обстановке… она весьма совпадала с тем, чего я ожидал. Конечно, я не думал, что вмешается Тэруко‑сан, но кроме этого всё в принципе шло в соответствии с планом.

Потому что единственным пунктом плана было не вмешивать Кунагису. Всё остальное совершенно неважно. Правда, совершенно неважно. Я равнодушен и безразличен ко всему. Будущего нет. Прошлого нет. Я давно уже забыл, что рождён. Не замечаю, что живу. Для меня реальность — всего лишь синоним для слова «иллюзия» и точно не антоним к слову «сон».

Сейчас.

Прижатое ко мне тело Тэруко‑сан. Пульсирующая боль в лодыжке. Застывший ход мыслей. Мои сломленные ценности. Расплавленная этика. Разрушенная мораль. Шея Канами‑сан. Шея Аканэ‑сан. Что стоит за происшествиями. Преступник. Убийца. Маньяк.

Оставшаяся одна девушка.

Всё это сейчас неважно. Я всё это прощаю.

Так что…

Нажми на спуск. Закончи это.

Щёлк.

Звук взводящегося курка.

Звук, который я слышал миллион раз за границей.

И вот, наконец-то…

Сюда.

— И-тян!

Звук распахивающейся двери. Свет так яростно ворвался в комнату, что на мгновение мои глаза отказали. Но подтверждать визуально, чей именно силуэт я вижу, не было нужды. Пусть даже я оглох, услышать её голос я смог.

Но я отказывался в это верить.

Кунагиса Томо стояла там одна.

Невозможно. Этого просто не могло быть. Я оставил её на первом этаже, чтобы такого не могло быть. Я оставил её на первом этаже, потому что она не может в одиночку подниматься по лестнице. Она просто не могла прийти сюда одна.

Но это было так. Глаза на мокром месте. По виду — ужасно устала. Тяжело дышит. Хватается за грудь. Такое ощущение, что она потеряет сознание в любой миг, и всё же она заставляет себя стоять.

И она одна.

— Это…

Подождите-ка. Этого просто не может быть. С ней должен быть кто-то. Одна она просто не сможет подняться по лестнице. Ступенька, две — но не весь пролёт.

Это невозможно.

Неужели она поднялась сюда одна, преступив через свою болезнь?

До самого верха?

Ну, физически она могла это сделать. Но обсессивно-компульсивное расстройство — это не то, с чем можно справиться на раз-два. Это не какое-то мелкое расстройство, которое можно подавить одной лишь силой воли. Я точно знаю, что не так-то просто победить собственное подсознание.

Однако… однако, Кунагиса услышала выстрел.

И несмотря на смертельную боль, несмотря на то, что ей было так больно, что в худшем случае она бы и впрямь умерла, она заставила себя подняться. Забыв взять кого-нибудь с собой. Преодолевая рвотные порывы. Сжимая сердце. Заставляя отказывающие ноги шагать. Подстёгивая запуганную душу. Вынося все муки ада. И всё, чтобы прийти ко мне. Отбросив всё в сторону. Кунагиса. Ради меня.

— Почему?

Давление. Разрывает сердце можно сказать жестоко. Я и правда шут… чувствовать себя так.

Это жалкое чувство — как оно зовётся?

— Почему ты?..

Почему ты всегда, всегда… так меня перетряхиваешь?

Ты.

Ну правда. С самых древних времён.

Ничего не изменилось.

Вшух.

Женщина перевела своё внимание с меня на Кунагису.

— Эй!

Что ты делаешь? Ты меня собиралась застрелить. Зачем ты целишься в ту сторону? Чёрт, да нет никакой в том необходимости. Или для тебя такие вещи лишены смысла? В твоём перекошенном мирке не существует слов «необходимость» и «реальность»?

Свет.

Мои глаза постепенно приспосабливались. Её, наверное, тоже. Кунагиса же, в отличие от нас, должна была привыкнуть не к свету, а к темноте, так что она вряд ли могла распознать мою противницу. К темноте адаптируешься дольше, чем к свету. То есть, если сейчас будет выстрел, Кунагиса вряд ли сможет уклониться.

Я подскочил.

Когда я поднялся на ноги, было уже поздно. Смысла не было. Я никак не мог успеть к Кунагисе. Пулю не обгонишь. И даже если бы я мог, смысла бы в этом не было. Я не могу умереть у Кунагисы на глазах. Я опоздал. Я опоздал, как и годы назад. Как и всегда.

А значит…

Я ровным счётом ничего не мо…

— Ах…

Похоже, Кунагиса меня увидела. Даже не взглянув на пистолет, даже не дав кому-то ещё попасть в своё поле зрения, она тыкнула в меня пальцем и засияла.

— Ах, слава богу, И‑тян. Ты ведь в порядке?

Эту улыбку. Эту невинную улыбку. Эту измученную, усталую улыбку. Кунагису Томо, совершенно не обращающую внимания на обстоятельства.

Я…

Воистину…

«Я люблю её», — сказал я про себя.

Ага. Это я знал всегда. Для меня это так очевидно, что не нужно облекать знание в форму слов. Слова нам с ней не нужны.

Разумеется, я прекрасно это осознавал. С первой же нашей встречи я избрал Кунагису Томо. До той степени, что мне больше ничего не нужно. Мне не нужно, чтобы меня любили или избирали.

— Пожалуйста, хватит, — взмолил я противницу.

Несколько мгновений она стояла неподвижно, но тут…

— Ха-ха. Ха-ха-ха…

Она опустила пистолет и продолжила смеяться.

— Ха-ха-ха-ха-ха… Ха-а-а-а-ха-ха-ха-ха…

Как будто действительно наслаждалась всем этим. Пела, а не смеялась.

Подволакивая ногу, я протопал к Кунагисе и обнял её за плечи. Она вся словно горела. Этого одного достаточно, чтобы понять, с какими усилиями она сюда добиралась. Чтобы прикрыть Кунагису, я обнял её как следует, затем вернул взгляд на противницу.

Она же смотрела на нас. На то, как мы обнимаем друг друга.

— Что же, до идеала ещё далеко, но… — наконец произнесла она. — Но от кого-то вроде тебя на этот раз хватит и такой честности, пожалуй. В конце концов, именно её я ждала весь вечер, — отбрасывая пистолет в сторону цинически сказала Сонояма Аканэ.

2

— Уаах, И‑тян, синяк у тебя тут здоровенный!

Закатав мне штанину, Кунагиса поглаживала синяк на моей коленке. Эта голубоволосая, наверное, даже не понимала, как от этих поглаживаний было больно. Хикари‑сан принесла мне противоотёчное, и я им намазался. Тепло словно высосало из тела.

Вот он, комфорт?

— Аканэ‑тян оказалась тако-ой си-и-ильной! — Сказала Кунагиса. — Не то чтобы она вообще казалось слабачкой, но… Ты знал, И‑тян?

— Откуда мне? Кто вообще мог подумать, что одна из Семи Дураков окажется такой сильной? Это же не видеоигра.

С её силой нельзя было не считаться. Я не ожидал, что она будет так невероятно сильна, и уж чего я точно не ожидал, так это что у неё будет что-то огнестрельное. За свою жизнь я несколько раз был довольно близок к тому, чтобы умереть, но этот случай был опасней всего.

— Если бы Тэруко‑сан не пришла мне на помощь, всё закончилось бы довольно печально.

— Будь осторожнее. Твоё тело не одному тебе принадлежит, знаешь ли.

— Это ещё что такое…

После столкновения мы перешли к стадии лечения раненых, здравый смысл требовал заняться этим в первую же очередь.  Сначала я не особо об этом задумывался, но потом боль в ноге начала нарастать, так что сейчас в комнате Кунагисы мне оказывали первую помощь.

— Вы же и спиной ударились, болит? — спросила Хикари‑сан. — Пожалуйста, аккуратнее. В старшей школе Аканэ‑сан занималась каратэ, вы знали?

— Слышал что-то такое, кажется…

— Даже в национальных соревнованиях участвовала.

Меня этому научите.

— Да-да, но победила, кажется, всего в пяти матчах.

— Чтобы взять на национальных соревнованиях первое место, нужно всего в пяти матчах победить.

Что касается ран Аканэ‑сан, во-первых, у неё была сломана рука. Далее, удар ногой по груди сломал ей четыре, кажется, ребра. И хотя в начале сражения ей нанесли такие повреждения, она всё равно могла свободно скакать, а это не так-то просто.

Акари‑сан обрабатывала Тэруко‑сан. Когда Аканэ‑сан душила её, часть кожи вокруг шеи была содрана, и теперь там немного кровило, но помимо этого никаких заметных ран не было. Когда раздался выстрел, мне показалось, что пуля попала ей прямо в центр спины, но на самом деле её и вовсе не задело. Я решил, что её откинуло мне на руки силой выстрела, а это она просто уклонялась от пули. Наверное, она так среагировала на звук взводимого курка. Она просто одна из Ангелов Чарли.

Молчу о, что потом она претворялась мёртвой.

— Вообще-то не совсем так, —сказала Хикари‑сан. — Уверена, она защищала вас.

— Защищала меня? — И правда, если посмотреть под другим углом, это не кажется совсем невозможным. —Хочешь сказать, что она ради меня рисковала жизнью?

— Нет, она была в полной безопасности. Наряд Тэруко пуленепробиваем.

— Пуленепробиваем?

Она совсем не ангел, она боевая горничная. Что вообще творится с этой реальностью?

— Да. Её одежда прошита нитями «спектр»[9]. В отличие от кевлара, спектр выдерживает сколько угодно выстрелов и не ослабляется. Нити лёгкие, так что не устаёшь. Тэруко практически неуязвима в рукопашной, но и про защиту от дальнего боя она не забывает. Видите, какая длинная юбка её платья? Служит тем же целям, что хакама в айкидо.

Шутка всё это или нет, по выражению Хикари‑сан понять было сложно. Пожалуй, не стоит на этом зацикливаться.

— Но почему Тэруко‑сан такая сильная? И ты тоже такая сильная? — спросил я.

— Нет, Тэруко — что-то вроде телохранительницы госпожи. У нас совершенно разные роли. До сих пор вы же никогда не видели, чтобы мы все делали одинаковые вещи, так?

Если подумать, то всю работу по дому выполняли только Хикари‑сан и Акари‑сан. Для участника программы ER3 то, что я до сих пор этого не замечал, как-то беспечно что ли. Да, звучит печально.

— Но я очень рада, что она спасла вас. Разумеется, вы заметили, что она может быть страшно холодна. Помощь — это одно, но такая самоотверженность… Явление, практически лишённое здравого смысла.

— Да, это… почему она так поступила?

— Ну, она девушка непредсказуемая.

Как и все остальные здесь.

Но не то чтобы я вовсе не мог этого понять. Всё же не знаю точно, о чём думает Тэруко‑сан, но без сомнений, что насколько она является для меня загадкой, настолько же и я являюсь загадкой для неё.

Наверное, она просто хотела спросить.

— Впрочем, всё это абсурд.

…Если подумать, когда она днём схватила меня за руку, она показалась мне довольно сильной, но я и подумать не мог, что за этим стояло на самом деле.

— Спина и зад у тебя в порядке, похоже. Головой точно не ударился? Тогда всё! — Кунагиса, чуть ли не приклеившись ко мне, начала массировать мне плечи. Я просто в раю.

— Что же, тогда возвращаемся в столовую?

Я в аду.

Точно. Те, кто не был ранен, с тревогой ждут, когда мы с Кунагисой вернёмся в столовую. Невероятно. Ужасающе.

— Томо, иди одна. Раны серьёзней, чем мне казалось. Вряд ли я дойду.

— Как знаешь. Но И‑тян, это прекрасная возможность покрасоваться перед Акари‑тян. Сделаешь всё как надо, может, что-то и выгорит.

— О, так ты на Акари глаз положил? Ей нравятся умные парни.

Кунагиса с Хикари‑сан радостно закидывали меня предположениями. Они что, школьницы что ли?

— Томо, ты же знаешь, как мне это всё не нравится. Я для объяснений не нужен, так? Просто придумай что-нибудь сама.

— И‑тян, разве за границей ты не этим занимался? Выступления, презентации или что там ещё?

— Ну, да, но каждый раз это был просто ад. Каждый раз они ныли: «хватит ходить вокруг да около», или «не совсем ясно», или «твои проблемы никому не интересны». А, ладно, ладно, нужно просто сделать это, просто сделать.

Улыбка Кунагисы словно говорила, что не стоит прекратить с двусмысленностями.

— Не стоит, будет только хуже. Надо положительней к этому относиться. Знаю, для тебя это практически невозможно, но пойдём всё же. Но сначала заплети мне волосы.

— Э? Так тебе не нравится?

— Ощущения такие, словно голову на что-то натягивают. Один-два хвостика всё же лучше.

— М-м-м, а мне причёска нравилась.

— Томо‑сан, хотите, я заплету?

— Не-а, — покачала Кунагиса головой. — Заплетать мне волосы — это обязанность И‑тяна.

Повинуюсь. Я перезаплёл ей волосы, и…

… и все приготовления окончены.

— Что ж, идём.

Врата ада медленно разверзались. Моя поступь была тяжела, и вовсе не из-за ран.

— Какой же абсурд, — пробормотал я, входя в столовую. Все, кроме тяжело раненой Аканэ‑сан, были там.

В том числе Синъя‑сан, конечно же.

Словно бы он уже смирился, словно тяжёлый груз сняли с его плеч, он совершенно спокойно наблюдал, как мы заходим. Маки‑сан усмехнулась, глядя на меня, так что я решил, что она снова будет насмехаться, но она молчала.

Стол был заставлен едой, которую Яёй‑сан приготовила, пока мне оказывали первую помощь. В этот раз еда была заметно причудливей, возможно, потому что Яёй‑сан успокоилась.

Акари‑сан всё ещё смущённо отводила взгляд. У Тэруко‑сан шея была обмотана бинтом.

Рэй‑сан просто за всем наблюдала, не издавая ни звука.

А ещё там была Акагами Ириа‑сан. В её глазах читался азарт.

— Ну что ж, быть может, начнём? — обратилась ко мне Ириа‑сан. — И что это было?

— Давайте я всё объясню. Сонояма Аканэ‑сан, одна из Семи Дураков программы ЕР3 — убийца, а сопровождающий Канами‑сан, Сасаки Синъя‑сан — её помощник.

Молчание.

— И?

— И всё.

— Удели нам тридцать минут, — настаивала она. — Первое, что я хотела бы узнать, как Сонояма‑сан оказалась в комнате Яёй?

— Это просто. Яёй‑сан сбежала из столовой, так? А значит, она оказалась следующим человеком, который остался где-то совсем один, так что Аканэ‑сан решила воспользоваться возможностью убить её.

План был в том, чтобы опередить и самим напасть на Аканэ‑сан, но всё же она поборола меня, а Тэруко‑сан меня спасла. И всё же в итоге пришлось положиться на доброту Аканэ‑сан.

Топор, что она на меня направила — он бы точно отрубил мне голову.

— Я очень благодарен Тэруко‑сан.

— Нет, я не про это. Ты знаешь, что я хочу сказать. Разве Сонояму‑сан не убили? В той кладовке.

— Как вы могли заметить, она жива, — пожал я плечами. — Если только не допустить, что у неё есть сестра близнец, можно с уверенностью сказать, что это Аканэ‑сан.

— А то безголовое тело в кладовой?

— Ну, Аканэ‑сан жива, так что тело не её. Это простая логика.

— Это чей-то ещё труп?

— Если видишь тело без головы, ожидай подмены. Это одно из первых правил детективных произведений. Уверен, что ваш любимый детектив сказал бы то же самое.

Ириа‑сан качнула головой в мою сторону, будто бы говоря, что это всё за пределами её понимания.

— Эм, одну минутку. Я думаю. — Она хотела немного поразмышлять над этим сама. Она меня поражает. — Эм…

— Могу я пока спросить? — поднял руку Синъя‑сан. — У меня к тебе вопрос.

— Я не против, — кивнул я. Я был уверен, что он спросит что-то вроде того, когда я понял, что стоит за происшествиями, или как я догадался, кто убийца, но вопрос Синъя‑сана весьма отличался от того, что я ждал.

— Твоя нога как, в порядке?

— Вполне. Синяки, впрочем, есть.

— Вот как? Так она не сломана. Эта женщина… — усмехнулся он. — А может, она просто не смогла сломать её? Хотя на неё это не похоже… или да?

Я не совсем понимал, о чём он там шепчет.

И наконец.

— Нет, не выходит, — сдалась Ириа‑сан. — Ничего не понимаю. И правда была подмена?

— Была. Ведь Кунагисе разбили компьютеры. Третий случай. Никто не мог их разбить. Буквально никто, совсем. Все видели друг друга, так что алиби и сообщники даже не рассматриваются. Все видели всех всё время. Никто не мог разбить. Никто из тех, кто был там. А значит, это был кто-то, кого с нами не было. Это простая логика.

— Это я поняла, — сказала Ириа‑сан. — Не стоит так зацикливаться на том, что это логично. Умника из себя строишь? Тогда чьё же тело мы видели в кладовой? Мы все там были вместе. Никто не мог изобразить тело Соноямы‑сан. Это тебе странным не кажется?

— Ну, это странно, но… — я решил привести простую аналогию. — Знаете такую загадку? Или это скорее розыгрыш, обман. Впрочем, неважно…

Я вытащил лист со списком алиби и перевернул его. На чистой стороне я нарисовал прямоугольник и расчертил его девятью линиями. Иными словами, нарисовал табличку с десятью строками.

— Что это такое? — спросила Ириа‑сан. — Как это к нам относится?

— Представьте, что это телефонные будки. Десять телефонных будок. Теперь поместим в них одиннадцать человек.

— Телефонные будки?

— Ну, это просто коробки. Можно условиться, что это комнаты.

— Десять комнат.

— Ага, — кивнул я.

Так вышло, что этот фокус я вычитал в одной книжке ещё в начальной школе.

— Ладно, скажем, А‑кун хочет войти в первую будку, но второй человек опережает его. — Я нарисовал крестик в первой клетке. — Затем третий. — Крестик в следующую клетку. — Четвёртый. — Ещё крестик. — Пятый, шестой, седьмой и восьмой. Девятый и десятый. Так что сейчас в будках десять человек. Но у нас осталась ещё одна будка. Так что поместим в неё А‑куна. — Я нарисовал крестик в последней клетке. — Так что вот, одиннадцать человек в десяти будках. Понятно?

— Глупость какая-то, — сказала Ириа‑сан. — Первый никуда так и не вошёл, так что он остался.

— Да, именно. Этот элементарнейший трюк разгадает любой, стоит лишь немного подумать. Но если провернуть всё достаточно ловко и умело, никто и не заметит.

— Обязательно заметят.

— Нет, нет. Мы же не заметили.

— Я совсем не понимаю, о чём это ты. И это вообще не относится к делу. Я спросила, чьё тело мы видели в кладовой. Все там были. Как ни гляди, кого-то всё равно не хватает.  Или хочешь сказать, что на острове есть кто-то тринадцатый?

— Это невозможно. На острове было двенадцать человек. Давайте исходить из этих условий.

— Что же, тогда кто это был?

— Сейчас на этом острове в живых одиннадцать человек. Акагами Ириа‑сан, Тига Акари‑сан, Тига Хикари‑сан, Тига Тэруко‑сан, Ханда Рэй‑сан, Химэна Маки‑сан, Сасироно Яёй‑сан и Кунагиса Томо. А ещё есть Сакаки Синъя‑сан и Сонояма Аканэ‑сан. Наконец, ещё есть я. Так что ответ должен быть ясен.

Я выдержал небольшую паузу.

— Это была Ибуки Канами‑сан.

3

— Окутанное спальником тело не запачкалось, когда мы его закопали. Когда мы ушли от могилы, Синъя‑сан откопал тело Канами‑сан обратно. Затем он потащил тело к окну кладовой, в смысле снаружи. Он постучал, и Аканэ‑сан открыла его изнутри. Тело попало внутрь, и они поменялись. Вот как-то так.

Обежав взглядом слушателей, чтобы посмотреть на их реакцию, в частности Синъя‑сана, я продолжил.

— Вот в чём странность. Когда мы хоронили Канами‑сан, Синъя‑сан принёс спальный мешок. Вместо гроба. Но вот тут постойте, а зачем ему вообще понадобился спальный мешок? Одно дело турпоход, но зачем брать спальник, когда едешь в особняк? Так может быть, спальник изначально был в поместье? Вот как я думал. Я решил, что Ириа‑сан предоставила ему спальник для похорон. Конечно, сомнительно, что в поместье, в котором даже в гостевых комнатах у кроватей имеются балдахины, повсюду будут валятся спальники, но допустим. Вот что я подумал. Но потом, когда мы обнаружили тело Аканэ‑сан — то есть на самом деле снова тело Канами‑сан — Хикари‑сан принесла носилки. Какие причины давать спальник для первого человека, а для второго — нет? Да никаких. Вот так разрушилось первое предположение. Всё же в поместье не было спальников. Синъя‑сан привёз с собой один, хотя шёл не в поход. Как будто с самого начала знал, что ему придётся хоронить тело. Знал, что тело не должно будет запачкаться.

— Значит, он… повторно использовал тело?

— В точку, именно так. Синъя‑сан с Аканэ‑сан убили Канами‑сан и сделали из неё новый, «фантомный» труп. Вот как-то так.

— Но в кладовой была кровь, —сказала Ириа‑сан. — От тела однодневной давности не было бы столько крови.

— Мы никак не можем определить, была ли это кровь Аканэ‑сан. Может, полиция бы смогла. Да, будь тут полиция, этих бредовых происшествий просто не было бы. Но вы не хотели вызывать полицию. Можно понять. Из-за каких-то обстоятельств вы не могли её вызвать. Зная это, Аканэ‑сан могла предположить, что даже если что-то случится, полиции не будет. Это могла быть консервированная кровь или вообще кровь животного. Что именно — нужно спрашивать Аканэ‑сан с Синъя‑саном.

Но Синъя‑сан молчал, не хотел отвечать. Я решил оставить это как есть и продолжил:

— Опять же, будь тут полицейские, они бы сразу же сказали, что тело однодневной давности. Но мы-то не профессионалы. Можем отличить мёртвого от живого, и всё. Может, дней через десять смогли бы понять, что труп давний, а летом даже и быстрее, но сейчас-то не лето. Сейчас сезон цветения сакуры.

— Так значит, они переодели труп?

— Да. Аканэ‑сан вызвала Хикари посреди ночи только лишь для того, чтобы показать той, во что одета. В это время тело Канами‑сан уже было внутри. Дверь там открывается вовнутрь, так что нужно было всего лишь спрятать тело в тени за ней. Аканэ‑сан подошла к двери, так, что Хикари‑сан даже не нужно было входить. Пожалуй, самая тонкая часть этого хода. Можно сказать, что только тут Аканэ‑сан чем-то рисковала. Как я уже сказал, сделано это было для того, чтобы уверить нас всех, что тело Канами‑сан — на самом деле её тело. А ещё чтобы сузить время преступления и дать алиби сообщнику, Синъя‑сану.

Всю ту ночь они с Маки‑сан выпивали. Маки‑сан его пригласила, а если бы нет, он, наверное, пригласил бы её. А может, он позвал бы нас вместо Маки‑сан. Конечно, теперь, когда всё уже случилось, это всё мелочи.

— Потому же они разбили компьютеры Кунагисы. На них и на камере были изображения. Фотографии тела Канами‑сан. Если бы мы внимательно сравнили фотографии с телом Аканэ‑сан в кладовой, мы могли бы понять, что это на самом деле одно и то же тело.

— Да, так и есть, — сказала Кунагиса. — Что-то меня не отпускало. Руки, пальцы, что-то такое. Так вот оно как, а? Разумеется, что у Аканэ‑тян и Канами‑тян разные отпечатки пальцев.

Она протяжно вздохнула, словно бы разочаровавшись в себе из-за того, что с ходу этого не заметила. Наверное, все подумали, что она так шутит, я же знал, что, наверное, нет.

О-хо-хо.

— Но зачем вообще делать такое?

— Насчёт этого есть множество вероятностей, но как по мне, она просто хотела стереть себя. Использовав одно тело дважды, Аканэ‑сан создала образ фантомного «тринадцатого» человека, таким образом, как бы убрав себя. Тут много где можно спрятаться, поместье огромное и многие комнаты не запираются. И всегда есть возможность спрятаться вне стен.

— А зачем ей стирать себя?

— Это же просто, нет? Став жертвой, умерев — она вышла из-под наблюдения. Она смогла свободно перемещаться, без ограничений предположений и поводов, словно невидимка. И в таком случае разбить Кунагисины компьютеры, скажем, ей было проще простого. И четвёртое происшествие устроить, ещё одно убийство, к примеру, было бы просто. Но опять же, пока не спросим Аканэ‑сан и Синъя‑сана, что они планировали, — не узнаем.

— Мы собирались убить всех.

На этот раз он снизошёл до ответа. Холодный тон свидетельствовал о том, что он сдался. Говорил он с безразличием.

— Всех на острове. Но для этого нужно было самоустраниться. Было очевидно, что её возможность перемещения будет ограничена, или командами, или сбором всех в одном месте, так что нужно было устраниться ото всех.

И когда она оказалась вовне, она начала бы отлавливать людей поодиночке, начиная с самых лёгких жертв. Синъя‑сан слабо ухмыльнулся.

— А она так ловко ушла ото всех. И подумать не мог, что ей не удастся никого убить. Мне казалось, что хотя бы половину вас она заберёт.

— Может и остальное тогда объясните, Синъя‑сан?

— Не, — еле покачал он головой. — Оставлю это тебе. Это твоя роль тут. Твоя работа.

Я молча кивнул.

— Ну что же, наверное, теперь и не нужно объяснять первую запечатанную комнату? Это был ход для отвлечения нашего внимания. Нужно было потянуть время до второго происшествия. Может, это не было спланированно с самого начала, а просто было порождением закона больших чисел. Может, просто случилось землетрясение, и она моментально всё придумала. Конечно, она с самого начала замышляла убийство, но с конкретным планом определилась только тогда. Если всё действительно так, то она и правда быстро думает. Нельзя не восхититься. Как бы то ни было, вот землетрясение. Синъя‑сан звонит. Но на другом конце провода не Канами‑сан, а Аканэ‑сан. Затем Аканэ‑сан убивает Канами‑сан. Синъя‑сан сказал, что «краска пролилась», но это тоже была уловка. Такая расплывчатая формулировка позволила бы ему выкрутиться, если что. Даже я на это купился.

— Хе-хе, — засмеялся Синъя‑сан.

— Это просто совпадение.

— Ну, тут утверждать ничего не могу, но всё же, Аканэ‑сан убила Канами‑сан. Затем она создала «запечатанную комнату», специально разлив краску.

— Ну, по крайней мере я не ошиблась, когда сказала, что это она убийца.

— Всё так, Ириа‑сан. Конечно, была такая вероятность. Но и всего лишь. Из-за того, что Аканэ‑сан создала запечатанную комнату, мы не могли однозначно утверждать что либо. Разумеется, в этом и был смысл создания комнаты. Чтобы попасть под идеальную степень подозрения, она поставила себя в такие условия, когда она была бы главной подозреваемой, но тем не менее чтобы никто не мог доказать, что это точно была она. И затем её заперли в кладовой. Конечно, это я предложил её там запереть, но даже не скажи я ничего, предложил бы Синъя‑сан. Немногие комнаты в поместье запираются, так что предположить место изоляции было легко, а у них было полно времени, чтобы досконально изучить планировку. Да, тут можно только предполагать, но если вы не собираетесь говорить об этом с Синъя‑саном, правды мы никогда не узнаем.

С этой позиции кажется, что ссора Аканэ‑сан с Канами‑сан была специально выставлена напоказ, чтобы продемонстрировать их отношения. Аканэ‑сан намеренно ставила себя в рисковое положение.

Ну, для будущего.

Не знаю, то, что Аканэ‑сан оказалась единственной без алиби (ну, на самом деле Рэй‑сан тоже, но) — это просто удачное совпадение, или же она всё это тщательно продумала. Но, пожалуй, всё же совпадение.

Так я решил.

— И тогда они поменялись с телом Ибуки‑сан? — сказала Ириа‑сан. — Она показалась Хикари‑сан посреди ночи, надела свою одежду на Ибуки‑сан, сбежала и… И потом пряталась где-то в доме, так? Затем, во время обеда она подслушала за дверьми истерику Сасироно‑сан и услышала, что та собирается запереться у себя в комнате. И тогда она сама проникла в комнату Сасироно‑сан и затаилась. Там же нет замка. А звтем была западня. Хм-м, так значит, и нервный срыв Сасироно‑сан, и обвинения Хикари — это всё ты устроил?

— Да, — кивнул я. — Мы могли бы её найти просто прочесав весь дом, но он просто огромен. От этого было бы слишком много хлопот, так что мы решили поставить ловушку. Хотя это было рискованно.

— Удивительно в тебе то, что ты можешь списать это со счёта как «рискованное».

Я сперва не понял, кто это сказал, но оказалось, что это Маки‑сан. Впервые она похвалила меня без капли сарказма. Было чуточку приятно.

— Но подождите-ка, — Ириа‑сан положила себе ладонь на голову и замерла на мгновение. — Что-то всё же не так, — сказала она. — Хм, что же? Что-то мне кажется странным.

— Вы думаете о том, как Аканэ‑сан выбралась из кладовой?

— Да, именно! — сказала Ириа‑сан, хлопнув руками. — Именно. Ты этого ещё не объяснил. Её вытащил Синъя‑сан? Она в буквальном смысле поменялась местами с трупом?

— Нет. Синъя‑сан выходил на улицу только когда мы хоронили тело Канами‑сан в горах. В тот раз он сбросил тело в кладовую, но не вытаскивал Аканэ‑сан. Хикари‑сан же видела её потом ночью, в два часа, так? К тому же, у Синъя‑сана на ту ночь есть алиби. Так что он не мог вытащить Аканэ‑сан. Это уж наверняка.

— Значит, он спустил ей какую-нибудь верёвочную лестницу?

— Тоже нет. От такой лестницы где-нибудь остался бы след. Пожалуй, следа не было бы, будь верёвка достаточно длинной, но Хикари‑сан видела, что в два ночи окно было закрыто. Аканэ‑сан не могла бы привязать верёвку снаружи, находясь внутри. Ей бы нужен был помощник, но, как я сказал, Синъя‑сан вовсю создавал себе алиби с Маки‑сан.

— Тогда этого просто быть не может, — сжала губы Ириа‑сан. — Голова просто кругом идёт.  Словно бы у меня цианоз.

— Тогда уж скорее невроз.

— Только такое ты и объясняешь, да? — усмехнулась она. — Ну так? Ты же знаешь ответ, так?

— Ага, — кивнул я. — Она заперта в комнате, дверь в которую открыть которую можно только снаружи, а вот окно отрывается легко. Она хочет выбраться. Ириа‑сан, что бы вы сделали в такой ситуации?

— Я даже представить не могу.

Сказала как настоящая принцесса.

— А ты, Акари‑сан?

Хикари‑сан и Яёй‑сан я уже всё объяснил, так что решил спросить Акари‑сан. Мог бы спросить Тэруко‑сан, Рэй‑сан или даже Маки‑сан, но Акари‑сан у меня в любимчиках; к тому же мне хотелось прервать установившуюся с утра неловкость между нами.

— Я… ну, наверное, я вытяну руки и подпрыгну.

— Верно, но даже так ты не достанешь до окна.

— Ну, мы говорим о кладовой, да? Если бы меня заперли там, и подпрыгнуть не удалось бы… Я бы встала на стул и попробовала подпрыгнуть с него.

— Даже так ты бы не достала.

—Тогда всё просто, — сказала она с нарочитой улыбкой. — Я бы сдалась.

— Ну, так мы ни до чего не договоримся.

— Тогда закончили, да?

Ух как резко. Может это никакая не неловкость, может она меня просто ненавидит. Ну да неважно.  Пора переключать канал.

— Акари‑сан использовала бы стул. Любой бы так поступил, верно? Словно обезьянка, лезущая за бананом.

— Ты меня обезьяной назвал? — вскричала она, вмиг покраснев. — Ну это уже грубость! Ты вообще знаешь, что такое манеры, а? Ты разозлить меня пытаешься?

Ошибочка. Кажется, не в ту сторону канал переключил.

— Нет, я не о том. И не надо так злиться, обезьянки просто восхитительны.

— В жизни меня так не оскорбляли. — Она отвернулась от меня. — С этой минуты мы больше не знакомы.

Её презрение ко мне сомнению не подлежало. Я даже несколько остолбенел. Чёрт подери, Кунагиса, что там насчёт ошарашить её интеллектом? Результат совершенно противоположный!

— Мда, нехорошо как-то. В общем, ты бы встала на стул. Как и любой другой. Ты прыгаешь, хорошенько вытянув руки. И всё равно не достаёшь. Что дальше? Всё очень просто, нужно найти стул повыше.

— Но в комнате только один стул.

— Ну, «стул» — это метафора. Тут может быть что угодно. Что ещё есть в комнате?

— Да ничего. Книги? Футон? Лампа и столик?

— Есть ещё кое что, так ведь? Что-то что все мы видели. Можно сказать, что только это мы и видели.

На зал опустилась тишина. Может, они не могли представить, а может, как раз представили. И то и то вызывало такую реакцию.

Первой в итоге ответила Ириа‑сан.

— Там было тело Ибуки‑сан, да?

— В точку! — кивнул я.

Что тут ещё нужно было добавить?

— Трупное окоченение достигает своего максимума примерно через сутки, ну, согласно нашим данным. Было часа два ночи, плюс или минус, как раз столько же времени прошло с момента смерти Канами‑сан. Её тело должно было быть жёстким как палка. Переодеть окоченелый труп тоже не права пустяков, но тут тоже есть свои обстоятельства. Может, там был верх и низ.

— Не пара пустяков? Это был костюм, черт подери. Как вообще его можно надеть на окоченелый труп? Может, конечности ещё как-то и сгибались, и всё же…

— Или у неё мог быть с собой второй комплект. Тогда она могла переодеть тело днём, ещё в более-менее мягком состоянии. Может, снятое с Канами платье лежало за дверью. — Я продолжил безо всякой паузы. — Я додумался до этого, пока думал, зачем ей отрубили голову.  Конечно же, для того, чтобы тело могло сыграть роль другого человека. Её лицо тут было совсем некстати. Но мне кажется, была ещё одна причина отрубить ей голову. Быть может, она вообще единственная, кому для этого отрубили голову. Угу. Чтобы спрямить ей плечи.

— Хочешь сказать, если бы так  не сделали, если бы плечи не спрямили, то на неё нельзя было бы встать? Потому что из Канами‑сан неважная ступенька? — тихо спросила Акари‑сан, словно бы её поразил ужас, или она надеялась, что ответит кто-то другой. — Это ты имеешь в виду?

— Да, — кивнул я. — Не просто как ступеньку, но как лестницу. Она поставила стул, а рядом тело, так, чтобы оно немного опиралось на стену. Потом она встала на стул, как на первую ступеньку, на тело, как на вторую, и тогда уж прыгнула. Подскок, остановка, прыжок. И тогда уже она могла дотянуться до окна.

Канами‑сан всё это время не вылезала из кресла-каталки, так что я не мог с точностью сказать, какого она роста, но учитывая, что Аканэ‑сан решила использовать её тело таким образом, они, наверное, были одной высоты. А низкой её не назовёшь. И без головы в ней было метра полтора.  Если добавить собственный рост Аканэ‑сан, то выходит больше трёх. К тому же вытянутые руки. Плюс прыжок. Если только ей удалось дотянуться до кромки окна, дальше остаётся лишь подтянуться. От толчка тело Канамэ должно было перевернуться, но так даже лучше. Труднее понять, что тело использовали как ступень.

И именно поэтому голову отрубили у самого основания шеи.

— Это должно было быть непросто, наверное. То есть хотите сказать…

— Она не была обязана успешно прыгать с первого раза, пытаться можно сколько угодно. Да, такое не сделаешь с первой-второй попытки, но в итоге она преуспела, уронив тело Канами‑сан в процессе. Могу поспорить, она хотела ещё и окно закрыть, но это можно сделать только изнутри, так что от этой идеи она отказалась. Когда следующим утром мы осматривали тело Аканэ‑сан, то есть я хочу сказать Канами‑сан, максимум трупного окоченения уже прошёл, и тело снова стало несколько гибким. Но я не специалист, конечно, так что утверждать не могу.

— Это… — Акари‑сан побледнела. Это снова была та же сломленная Акари‑сан, с которой я общался с утра. То ли разъярена, то ли в отчаянии. — Просто кошмар, просто кошмар. Это непростительно. Убить человека, отрубить ему голову, откопать похороненное тело, а потом вдобавок замаскировать под кого-то другого… уже это подло донельзя. Но затем ещё и использовать его как стул, как лестницу, как подставку…

— „Сложно сидеть на живом человеке. Усидеть на живом человеке в течение получаса практически невозможно. Но я бы не сказал, что сидеть на мёртвом представляет хоть какую-нибудь сложность“,  — процитировал Синъя‑сан. — Слова Оэ Кэндзабуро. Не слышали, Акари‑сан?

По-прежнему бледная, Акари‑сан покачала головой с выражением отвращения на лице. Выглядит как маленький испуганный зверёк. Словно хочет заместить реальность.

Я не смог удержаться от вздоха.

Труп — это такая штука, которая отработана до самого конца. Он ничего не чувствует, у него нет личности, нет натуры, равно как и собственной воли и сущности. это всего лишь простая, банальная вещь. И владеющий этой вещью не вправе жаловаться на то, чем она может стать; и даже если предположить, что она чего-то хотела, владелец не сможет ничего сделать.

Есть обезглавленное тело. Она использовала его как своё собственное.

Есть обезглавленное тело. Она воспользовалась им как лестницей.

И что такого?

Смерть — это конец. Уже не важно, жил ли ты. Это не более чем факт. У каждого своё мнение на этот счёт, и это их право, и нельзя жаловаться на то, что считают другие.

Я вздохнул ещё раз.

—Так что вот так, Ириа‑сан. Мелкие детали трудно объяснить, так что подумайте о них сами. Я уверен, что можно найти простой ответ на остальные вопросы. Но к сожаления я не настолько хороший человек чтобы их объяснять. Прошу, разберитесь в них сами.

— Мелкие детали, да? — сказала Ириа‑сан. — А как насчёт мотива? Не думаю, что это можно записать в «мелкие незначительные детали».

— Просто спросите самих убийц.

Я повторил фразу, которую уже много раз произносил за этот вечер, и повернулся к Синъя‑сану. Как и все остальные. Синъя‑сан, с безнадёжным выражением лица, уже готов был ответить, когда за моей спиной раздался голос:

— Ты не обязан отвечать, Синъя.

Я обернулся. У входа в столовую стояла Аканэ‑сан. Она должна была лежать в постели. И давно она уже там? Как много моей чепухи она услышала?

Рука её была жёстко зафиксирована, и всё равно она стояла там безо всякого страха и свысока смотрела на собравшихся за круглым столом.

— Аканэ‑сан…

Сонояма Аканэ, из Семи дураков системы ER-3.

Аканэ‑сан, сказавшая, что не будет жаловаться, вне зависимости от того, где и как она умрёт, или кто и почему её убьёт. Но значит ли это, что она простит себе убийство, неважно где, как, кого или почему она убьёт?

— Хах, — смеялась она. — Мотив? Мотив, говоришь? Какая глупость. Что за бессмысленная штука в этом огромном мире. Даже больно подумать, с чего вдруг ты беспокоишься о такой мелочи. Вообще не понимаю. — И с сардонической усмешкой она закончила: — просто хотелось съесть эти твои мозги.

Неделю спустя.

Развилка.

— Где ты? Кто ты?

1

Иначе как удачей и не назовёшь то, что нам с Кунагисой удалось вернуться на большую землю именно тогда, когда мы и планировали, ровно через неделю после отбытия.

Кунагиса просто не переносит (хоть и не настолько маниакально, как с вертикальными перемещениями) менять планы после того, как она их проработала, так что я несколько успокоился.

Но если подумать, на самом деле она приехала на этот остров чтобы удовлетворить своё любопытство касательно «разных вещей», случившихся тут в прошлом. Я спросил её об этом.

— Моё расследование можно в целом считать оконченным, — ответила она.

Похоже, она сама выяснила все эти «разные вещи». Не то чтобы мне тоже не было любопытно, что она там выясняла, но вот такой исход меня тоже вполне устраивал. Теперь мне хотелось лишь добраться до дома.

Я сидел на диване в каюте того же крейсера, на котором мы приехали на остров. Кунагиса спала на диване напротив.

Теперь, когда мы возвращались домой, я несколько ожидал, что Хикари‑сан или Акари‑сан сделают что-нибудь, но ничего экстраординарного, ничего кроме того, чему их обязывало положение не произошло. Большое спасибо. Выдастся случай — приезжайте ещё. Берегите себя. Тэруко‑сан со мной даже не попрощалась. Она ушла, не произнеся ни слова, словно показывая, что наговорилась со мной на всю будущую жизнь.

Но да неважно.

Вот так я и живу.

Сонояма Аканэ‑сан и Сасаки Синъя‑сан.

Разумеется, этим двоим преступникам не разрешили дальше оставаться на острове, и сейчас они лежали в соседней комнате. Даже и не знаю, о чём они могли бы сейчас говорить.

Мы уплывали с острова потому что так и планировали, а они — потому что их выгнали. Технически это диаметрально противоположно изгнанию на остров, но если так подумать, то направление тут чисто субъективно.

Яёй‑сан с Маки‑сан остались на острове.

Подозрения Яёй‑сан относительно Ирии‑сан и Рэй‑сан, похоже, сошли на нет, но я сомневался, лишь в этом ли было дело. Конечно, решать как дальше жить Яёй‑сан нужно самой, и мне вовсе не нужно в это вмешиваться.

Что до Маки‑сан… Эта женщина изображала хитрую лисицу до самого конца.

— Так сколько вам было на самом деле известно? — спросил я её перед отплытием.

Маки‑сан едва заметно улыбнулась.

— Ну как сказать. Быть может, я вообще ничего не знала. Быть может я всё время лишь играла?

— Знаете, у меня такое ощущение, что вы знали о планах Аканэ‑сан и Синъя‑сана с самого начала, и что вы помогли им создать алиби.

— И что если так? — с равнодушием спросила она. — И что если так?

— Тогда значит, что вы им помогли. Вот и всё.

— Но не то чтобы я слышала что-то от Синъя‑сана, и он мне ничего не рассказывал.

— Если бы он сказал, то вы бы были соучастницей в убийстве. Вы две ночи подряд звали его к себе, позволив ему создать алиби, которое мне трудно было проследить. Так что там на самом деле? Если вы действительно были с Синъя‑саном заодно, тогда…

— Тогда что?

— Ничего. Думаю, в таком случае ничего не будет, — пожал я плечами. — Совсем ничего.

Маки‑сан ухмыльнулась мне.

На самом деле я хотел ей кое-что сказать, но какой в этом смысл? Если у неё есть какие-то силы, то говорить нет нужды, а даже если сил нет, всё равно не нужно.

Просто у меня оставались сомнения. Спланированное Синъя‑саном и Аканэ‑сан убийство выглядело слишком уж идеальным, словно оно учитывало слишком много совпадений. Представляя свои выкладки Ирии‑сан, я постарался увильнуть от этого факта. Не скажу, что их планы были излишне небрежными. Создавалось впечатление, что всё делалось экспромтом, но в то же время, будто всё было приготовлено заранее. Или даже как будто сама удача была на их стороне… Да, словно бы они запланировали все совпадения и подружились с удачей. Словно вся обстановка на острове и сам остров были на их стороне.

«Чепуха, а?»

Разумеется, скорее всего это были лишь совпадения, всего лишь примеры закона больших чисел, а эти двое лишь сделали ставку и выиграли, так сказать. Что угодно выглядит подозрительно, если вглядываться слишком пристально.

«Бритва Оккама?»

Однако.

На острове был кое-кто, кто знает всё, и я хочу сказать вообще всё, даже будущее.

Даже это лишь совпадение?

Эх.

Разумеется, скорее всего да. Ни к какому другому выводу не прийти. А даже если и не совпадение, всё равно всё уже закончилось, так что доказать ничего уже не выйдет, к тому же, Синъя‑сан и Аканэ‑сан ничего не скажут, так что настаивать дальше уже бессмысленно. А даже если и есть какой-то смысл, то я уж точно к этому отношения не имею, а даже если и имею, то мне не интересно.

Вот такая вот ситуация. Взамен я спросил:

— Это вы сказали Тэруко‑сан, что у меня неприятности?

Никто попросту не мог знать, что Аканэ‑сан вот-вот меня прикончит в комнате Яёй‑сан, поэтому у Тэруко‑сан не было возможности так вовремя ворваться в комнату и проявить свой героизм.

Если только нет кого-то, кто смог бы предсказать будущее, так-то.

— Как ты думаешь, я стала бы это говорить?

— Нет.

— Тогда, наверное, я и не говорила, а?

Она ехидно мне усмехнулась. Я решил, что дальше расспрашивать бессмысленно, так что я даже не поблагодарил её. Не за что было.

— Интересно, что дальше будет. С островом, с Ирией‑сан…

— Хмм… — ожидаемо коротко отозвалась Маки‑сан.

Я пожал плечами.

— Ну а как насчёт рассказать, что дальше будет со мной и Кунагисой? Так сказать, продолжить «выяснение совместимости», начатое вчера вечером. Между нами всё так и будет вечно?

— Мои прогнозы стоят дорого.

— Тогда вынужден отказаться, — ответил я.

— У вас двоих всё будете вот так ещё немного, — сказала она в тот же самый миг, когда я прекратил расспросы. Какое извращённое противоповедение.

— Немного?

— Да, немного.

— Сколько?

— Года два с копейкми.

Я наклонил голову.

— То есть между нами через два года что-то изменится? Или всё попросту закончится?

— Ну, я не знаю, — несколько цинично рассмеялась она. — Я не вижу в будущее больше чем на два года.

Раньше я такого не слышал. Наверное, я не смог сдержать удивления.

— Хотя я об этом не распространяюсь, — продолжила она. — Так что не знаю, что будет между вами и Кунагисой через два года.

— То есть хотите сказать, что это предел ваших сил?

— Хочу сказать, что умру, — просто ответила она. — Время тут не на моей стороне. Как понимаю, в тот момент время замирает. Через два года, двадцать первого марта, в три двадцать три пополудни. В этот миг я умру.

Я мог только молчать.

— Разбросаю кишки с мозгами по всей округе; подходящая смерть для такой как я.

— И этого никак не избежать?

— Когда придёт время, разберись с моим убийцей. Так, как сделал в этот раз. Прошу тебя об этом одолжении.

— Какой смысл просить об одолжении, если не знаешь, выполю я его или нет?

— Тоже верно, — сказала она, протянув вперёд правую руку, выпятив грудь, словно гордясь, что и у неё тоже есть неопределимое будущее. — Пожмём руки.

— Конечно. Может даже неплохо под самый конец сделать вид, что мы друзья.

И пусть я и сказал так, схватить её руку я не смог.

Всё ещё не знаю, почему она меня так донимала. Да и в общем-то неважно, наверное, а может так даже было и к лучшему.

И всё же…

У меня оставались сомнения.

— Простите. — Дверь в каюту открылась и вошла Рэй‑сан. — Скоро швартуемся. Приготовьтесь, пожалуйста.

— Конечно, — ответил я.

Пора будить Кунагису.

Похоже, ей спалось особенно хорошо, так что не очень хотелось будить, но оставить её тут я точно не мог. Хотя вышло бы довольно забавно.

— Эм, спасибо вам большое за всё, — в это время сказала Рэй‑сан. — Особенно вам. Мы признательны и Кунагисе‑сан, но вы…

— Весело было, Акагами Ириа‑сан?

— Ага, — кивнула Рэй‑сан, не проявив никакого удивления. — Не то слово. Весело было просто невероятно.

Акагами Ириа‑сан улыбалась неподдельно счастливой улыбкой.  Улыбкой, которой ни разу не улыбалась, исполняя роль Рэй‑сан. Это была не игра, а настоящая, человеческая улыбка.

— Как ты понял, что мы с Рэй‑сан поменялись местами? И как давно?

— Вот только что. Выстрел вслепую. Я решил, что если ошибся, вы лишь слегка рассердитесь, не то чтобы я нарушу ваши права, — сказал я ей. — Если бы вышли из каюты быстрее, я бы, наверное, ничего и не заметил, или во всяком случае ничего не сказал бы.

— Вот как? — кивнула она. — Я всегда портачу под самый конец, а? Дедушка мне это постоянно говорил. Но ты должен был к этому как-то прийти. Прошу, просвети.

— А вам-то это зачем?

— Чтобы учесть в дальнейшем.

Она собирается поступать так и впредь?

— Ну, да. Яёй‑сан ничего ещё не заметила, и Маки‑сан… ну, насчёт неё я не знаю.

Она хихикнула. С таким несерьёзным поведением в ней не хватало некоторой изысканности «настоящей» Ирии‑сан, той, что на острове, то есть, Рэй‑сан. Как будто фальшивка более реальна, чем подлинник.

Просто она выглядела очень свободной.

— Что ж, посмотрим, — сказал я. — Вы не очень-то много говорили, так ведь, Ириа‑сан? Это было очень неестественно. Уверен, вы решили, что выдадите себя, если будете разговаривать, но не говорить вообще тоже было большой ошибкой. Так что вы заставили молчать ещё и Тэруко‑сан, чтобы создать что-то вроде так называемого «отсутствия присутствия», и этим прикрывая себя.

— Нет, просто она такая по природе, — возразила Ириа‑сан. — Я могу отличить её от других в троице даже если она будет без очков. Она всё время молчит.

Выходит, она такая по природе.

Ну, если подумать, действительно не похоже было, чтобы Тэруко‑сан играла.

— Вот оно как? Ну, в любом случае, если бы Ириа‑сан была бы фальшивой, вариант с кем она могла бы поменяться только один. Ведь Акари‑сан, Хикари‑сан и Тэруко‑сан тройняшки. Думаю даже это как-то противоинтуитивно, что они не могли меняться потому, что они тройняшки.

— Это ты сказал, — улыбнулась она.

И это была улыбка равной равному.

По крайней мере мне так показалось.

— И ещё было что-то такое в вашем образе. Например, я не видел, чтобы Тэруко была сильно чем-то занята. Это потому что она преимущественно ваш телохранитель. Но я не замечал, чтобы и Рэй‑сан была сильно занята. Вот что меня беспокоило.

— Я наливала тебе чай.

— Да, он был замечательный. — Я и забыл поблагодарить её. — Ах да, и ещё, когда я в первый раз вошёл в вашу комнату, вы сидели на диване, а Ириа‑сан стояла. Мне казалось, что вообще-то всё должно быть наоборот.

— Ох-ох, — она вся сияла. Я думал Рэй‑сан так же подражает и манерности, но ничего похожего. — Продолжай.

— Так, о чём это я…

Если так подумать, то Акари‑сан и Хикари‑сан тоже с самого начала знали о подмене, что значит, что они тоже неплохие себе актрисы. Особенно Хикари‑сан. Какой бы бойкой или жалкой она не казалась, я бы и не подумал, что она ещё и врёт.

По кому-то плачет Оскар.

— Последней каплей стало то, что Ириа‑сан начала вас прикрывать.  Тогда „Ириа‑сан“ и Яёй‑сан болтали всю ночь напролёт. Довольно логично, да? Рэй‑сан, наверное, спрашивала, как лучше готовить. В конце концов, она же настоящая служанка, так что нечего удивляться, что она интересуется готовкой.

— Да, Яёй‑сан считает, что Рэй это я, так что она не очень много времени проводит со мной настоящей. Тут мой просчёт, — она нахмурилась. — И эй, так подумать, не слишком ли она вот так выбивается из моей роли? Я не переодеваюсь перед каждым встречным, и у меня не настолько паршивый характер.

Значит, её характер не настолько паршивый.

Х-м-м, как по мне, так очередная ложь.

— И чем вы тогда на самом деле занимались той ночью?

— Это секрет.

— Секрет?

— Леди никогда не раскрывает, что она делает вечером, — таинственно ответила она.

Похоже, что надави я сильнее, она бы разозлилась, так что я решил оставить всё как есть. Я не искал себе дополнительных неприятностей. В конце концов, я не любил «поднимать волну».

— В общем, несмотря на то, что „Ириа‑сан“ не сделала ничего, чтобы защитить Хикари‑сан, и даже отнеслась к ней как к преступнице, она солгала, чтобы защитить вас. Вопрос: почему? Потому что Рэй‑сан ближе к Ирии‑сан, чем Акари‑сан? Быть может. Но что-то меня в таком ответе не устраивало. Мне кажется, когда вот так живёшь на безлюдном острове, все становятся друг другу очень дороги. И не кажется, что люди настолько уж холодные твари.

— Это верно, — сказала Ириа‑сан. — Девочки мне как семья. Моё драгоценное семейство, оставшееся со мной даже в изгнании.

Изгнание.

А причина этого изгнания?..

— И тем не менее, „Ириа‑сан“ защитила „Рэй‑сан“, но не Хикари‑сан. Почему так? Может быть потому, что „Рэй‑сан“ на самом деле главнее её, та, кому она поклялась служить? — Я хлопнул в ладоши. — Ну как-то вот так, да?

— Ты такой чудесный, хочется тебя обнять.

— Я не против.

— Я воздержусь, — она невинно хихикнула.

— Тогда вот вам вопрос. Зачем вообще вы поменялись местами с Рэй‑сан и изображали служанку? Может потому, что как внучка семейства Акагами вы просто не могли оставаться незащищённой перед гостями, пусть даже и в ссылке?

Никто не даст гарантии, что среди гениев не найдётся какой-нибудь сомнительной персоны. Как показывает всё наше расследование, такое случается.

Поэтому она приготовила подделку, так сказать, двойника.

Так ли это?

Но Ириа‑сан изящно покачала головой.

— Нет, — сказала она. — Мне лишь было интересно, кто первым заметит. Всего лишь небольшой розыгрыш. Никаких особых причин, правда.

Розыгрыш.

Вот от таких фраз и начинают дрожать колени, и я не считаю, что она сейчас солгала. И до этого момента ни один из так называемых гениев даже не заметил.

Все эти годы остаться незамеченной, да эти гении ничего особенного не представляют.

Быть может, Ириа‑сан так думала. И, вероятно, продолжит так думать.

— Но ты заметил.

— Если бы вы вот сейчас в самом конце не зашли слишком далеко, я бы ничего не заметил. А если бы и заметил, то не сказал бы. Вам надо было всего лишь остаться в поместье, а не плыть с нами.

— Ну, стоило бы извиниться перед Аикавой‑сан за неожиданную шумиху. Визит-то назначен. Мы встречаемся сразу после того, как высадим вас. Ох и рассердится же Аикава‑сан. Это не тот человек, которого хотелось бы видеть рассерженным. Пусть это и неизбежно. Да и к тому же хотелось вот так с тобой поговорить. В конце концов, с тобой я неплохо провела время.

— Я польщён.

— Скажи, — любезно спросила она. — Не хочешь как-нибудь вернуться в поместье? Кунагиса‑сан, Маки‑сан, Яёй‑сан и ты. Кажется, вышла бы потрясная семейка. Слышала, тебе понравились Акари и Хикари. Я не против, если что-то такое будет.

— Не то, что обычно говорят члену семьи.

— И то верно, но я серьёзно. Я всегда серьёзна. Как насчёт? Нравится моё предложение? — она показала мне язык.

Вдруг мне стало противно. Это нельзя назвать свободолюбием, или колебанием, или отсутствием ограничений.

— Я терпеть не могу убийц.

— А-ха-ха-ха-ха, — рассмеялась Ириа‑сан.

Я не знал, почему она смеётся.

— Вне зависимости от причин?

— Вне зависимости от причин.

Она кивнула.

— Не знаю, что там Хикари с Тэруко тебе рассказали, но не можешь же ты думать, что они говорили тебе правду и только правду? Эти девочки как правило врут. Думаю, то, что они так и не сказали тебе правду обо мне, послужит достаточным доказательством.

— Э?..

— Полицию я не вызвала исключительно лишь потому, что так было бы совсем не весело. Абсолютная власть так не романтична, — сказала она и закатала рукав. Под ним обнаружилась миленькая, совершенно чистая ручка, без каких-либо шрамов. — Прошу меня простить, — добавила она с улыбкой, после чего вышла из комнаты.

— Эй, Эй…

Э-э-эх…

Вот такого я точно уж не ожидал.

Что тут настоящее, а что подделка?

Кто настоящий, а кто подделка?

Наш мир перекручен, и я не утверждал, что знаю что-либо, и я не думаю, что все люди честны, а вещи являются тем, чем кажутся.

Что же это?

Истина.

— Боже, какая же это чепуха.

Скоро всё закончится. Я думал разбудить Кунагису, но как увидел её спокойное, котёнком посапывающее личико, решительность вмиг пропала. Успею разбудить её, когда мы пристанем. Эмпирическое правило: чем дольше можешь поспать, тем лучше.

И тем не менее.

Семья?

— Ох, и пожалею же я, что отклонил это предложение, — произнёс я в пустоту, не ожидая ответа. Но я знал, что мог ответить только так. Есть только один единственный человек, которого я мог бы назвать семьёй. — Какая же это чепуха, — пробормотал я как обычно.

Эпилог.

Разговор о будущем.

Прошла неделя со дня нашего возвращения с острова.

Я наконец начал ходить на занятия, но обнаружив, что из-за позднего начала никак не могу нагнать, так и не смог настроиться. Так что вот он я, иду вдоль по Восточной Главной. Можно назвать это днём ментального здоровья, или прогулом, если хотите придраться.

— Чем, чёрт возьми, я занимался всё время до того, как вернулся в Японию? — вполне искренне ворчал я на самого себя, но вряд ли это что-то дало бы. Был ли я в ER3, в Киото или же на острове Мокрых вороньих перьев, меня это переменило не сильно, да и Кунагису эта пауза в пять лет изменила едва ли.

«Ха, ещё больше абсурда?» — бормотал я себе под нос, всё так же бредя вперёд. Я свернул на юг, решив, что стоит вернуться в свою квартирку на Накада‑тиюри и чего-нибудь почитать, но по пути вспомнил, что как раз сегодня выходит любимый журнал Кунагисы, так что заскочил в магазин купить его.

«Кунагиса Томо?»

После событий на острове Кунагиса и носа из квартиры не показала. Она с головой погрузилась в ремонт своей рабочей станции и компьютеров, которые поломала Аканэ‑сан. В этот раз она совсем уж распалилась и, по её словам, решила переделывать их из высокопрочной стали, но мне кажется, что едва ли такое возможно. Но конечно, это её дело, чем она там занимается, так что я ничего на это не сказал.

Что до Соноямы Аканэ‑сан и Сасаки Синъя‑сана, то Кунагиса искала через интернет, что с ними стало, вероятно, напрягла этим своего старого приятеля Ти‑куна.

Аканэ‑сан ушла из Семи Дураков и теперь ведёт затворнический образ жизни, но при том она сохранила за собой славу известного учёного. Синъя‑сан, скорее всего , до сих пор с ней. Учитывая то, что до сих пор никто не заявил на них в полицию, это весьма вероятно.

Я зашёл в книжный и на подарочный сертификат купил нужный журнал, и, прежде чем вышел из магазина, некоторое время листал его. На улице был припаркован безвкусный — то есть невероятно дорого выглядящий — автомобиль с откидным верхом, прямо перед зданием. Настолько эксцентричная машина будет выделяться и на центральных улицах Киото.

Такое авто высшего класса обычно увидишь лишь на страницах всяких журналов. И названия у них такие, ну, „Анаконда“ или „Вайпер“ или „Японский уж“. Ну, вряд ли это был Японский уж, но определённо что-то такое змеиное. Но что на такой машине делать на японских дорогах? Или, что важнее, что за люди в принципе водят такие зверь-машины? Я бросил взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как из машины выходит водитель. По крикливости и пышности наряда она ничуть не уступала своему авто.

На ней была весьма откровенная белая рубашка и костюм винно-красного цвета, который привлекал внимание прохожих вне зависимости от их желания. Поверх на её плечи был накинут весенний плащ, так, что рукава оставались пустыми. Её волосы до плеч неестественно блестели, из чего можно сделать вывод, что на них было потрачено много дорогих средств. Её глаза были спрятаны за очками глубокого красного цвета. Судя по её комплектации можно было бы предположить, что она модель, тем более что она весьма высока. Это была красивая женщина в истинном смысле этого слова, но в то же время это была такого рода красавицей, к которой не хочешь и приближаться. Из того сорта людей, у кого много плохих привычек и которым не достаёт обаяния в общем смысле.

Было в ней что-то такое хищное и негармоничное.

— Ух, — я смог кое-как выразить своё удивление.

Так значит, красивые машины действительно водят красивые водители, подумал я, глядя как она идёт в мою сторону. Решив, что она идёт в книжный, я уступил ей дорогу, но я ошибся.

Она остановилась прямо передо мной. Затем она вперила в меня взгляд поверх очков. Подавленный её ошеломляющим, оскорбительным взглядом, я осознал, что неспособен шевельнуться. Как лягушка под взглядом змеи. И, естественно, я не мог увернуться.

Безо всякого предупреждения она подтянула свою длинную ногу вверх и засадила заостренный мысок туфли прямо мне в живот. Я скрючился на земле лицом вниз.

— Угх-х…

Меня бы сейчас вырвало, будь в желудке хоть что-либо. Но вопить времени не было. Безо всякой жалости, совсем не сдерживаясь, она принялась каблуком втаптывать моё тело в землю, что было довольно-таки больно.

И, как всегда бывает в случае, если у тебя неприятности, поблизости никого не было. Недалеко была автобусная остановка, но автобус, видимо, только-только ушёл, так как и там было пусто. Чёрт возьми, да мне сегодня везёт. И всё же мне не хотелось выставлять себя на посмешище и звать «на помощь». Я перекатился, стараясь увернуться и как-нибудь убежать, но и тут меня ждала неудача, так как женщина ухватила меня за воротник.

А потом, она просто меня подняла.

— Хех, а ты и правда глаз не закрываешь, — поразилась она. — Ух ты, просто удивительно. Хе-хе. Это типа круто. Ладно, неважно… Привет.

— Привет.

— Да ладно тебе, мы не на похоронах.

«О чём это она вообще?» — подумалось мне; но тут она вдруг усилила хватку вокруг моей шеи, подтащила меня к своей машине и бросила на пассажирское место, словно багаж. Сама она села на место водителя. Сняв очки, она втопила педаль газа в пол. Видимо, мотор всё это время работал. Да она просто враг окружающей среды.

Так я думал, растирая живот и спину.

Эм, и что это было? Что вообще происходит? Меня похитили? И почему меня? События развивались слишком быстро, чтобы я мог за ними угнаться. За девятнадцать лет своей самой обыкновенной жизни я почти никогда не сталкивался с такими резкими событиями. Кто эта женщина?

— Эм, а кто вы?

— Хм? Имя? Ты моё имя спрашиваешь, приятель?

Она посмотрела на меня. Без очков её взгляд был ещё хуже. Этот пугающий, пристальный взгляд, казалось, проникал прямиком в сердце. Как вообще нужно проживать свою жизнь, чтобы приобрести такого рода взгляд?

— Меня зовут Аикава Дзюн.

Аикава?

Аикава, Аикава…

В голове прозвонил колокольчик.

— Аикава‑сан?

— Можно просто Дзюн.

Голос у неё был резкий и грубый. Было даже как-то жаль, учитывая, какая она красавица, но, пожалуй, он удивительно подходил к её характеру.

— Эм, Дзюн‑сан, а мы с вами уже где-то встречались? У меня плохая память на различных знакомых, но мне не кажется, что мы встречались раньше.

— Это первый раз.

— Так и думал.

Даже если бы мы виделись всего лишь раз, такую женщину я забыл навряд ли.

— Это что ещё такое? Э? Хочешь сказать, что Ириа‑сан тебе ничего не сказала?

— Ириа‑сан?.. — Это имя тоже чем-то отозвалось внутри. — Эм, Ириа‑сан, Ириа‑сан…

Ах.

Наконец-то цепи в моей голове замкнулись.

Точно. Теперь я помню.

— Так значит вы тот «детектив», Аикава‑сан.

— Если точнее, я частный подрядчик, — ехидно сказала она. — Похоже, ты вспомнил.

— Не думал, что вы женщина.

— Спасибо. Это лучший комплимент из всех возможных.

Она шлёпнула меня по плечу. Я был более чем удивлён, узнав, что Аикава‑сан, которую я долгое время считал мужчиной, оказалась женщиной, и к тому же такой красивой. Но если так подумать, то за исключением сопровождающих вроде Синъя‑сана и меня, Ириа‑сан на остров приглашала в основном относительно молодых девушек. Продолжая эту мысль, стоило догадаться, что Аикава‑сан — женщина.

Но Ириа‑сан ограничивалась неопределёнными словами вроде «герой».

— Я как раз направлялась в твой институт, — она едва улыбалась. — Но вдруг заметила как ты стоишь вот тут и читаешь. Это просто невероятное совпадение, так что я решила заскочить.

— То есть вы искали меня?

— Ага. Захотелось поглядеть на того урода, который ворует у меня работу. Благодаря тебе, болван, до меня черёд так и не дошёл. И как будешь оправдываться, а?

Её взгляд пронизал меня насквозь. Она будто бы сжимала моё сердце. Для меня события, произошедшие на острове, были уже в далёком прошлом, и такого вот развития я уж никак не мог ожидать.

— Из-за тебя я упустила работку. А мне обещали, что дельце будет простое и не хлопотное.

— Эм, я… — не вполне понимая ситуацию, я решил просто извиниться. — Мне очень жаль, просите меня.

— Ха-ха! — рассмеялась Аикава‑сан. — Не стоит извиняться. На самом деле мне даже стоит тебя поблагодарить, что облегчил мне работу.

Это что ещё такое? Тревога во мне доросла до уровня моего хладнокровия. В какую ситуацию я тут попал, чёрт подери? Это за гранью моего понимания. Даже и не знаю, чего эта Аикава Дзюн от меня хочет.

— Эм, а куда мы сейчас едем?

— В рай. А быть может, в ад. Я не помню.

— Это совершенно разные вещи.

— Ага, совершенно разные. Абсолютные противоположности. Так что в конце концов мы обязательно окажемся в одной из них.

Что она вообще несёт?

Она совершенно беззаботно вела машину дальше. Может, мы и правда едем в ад. Готов поверить. Поворот довольно неожиданный, но вдруг моя жизнь и правда подходит к концу. С другой стороны, конец всегда наступает неожиданно.

— Ну что же, теперь, когда я наконец с тобой повидалась, можно вычеркнуть один пункт из списка невыполненных дел. И остаётся последнее.

Аикава‑сан, совершенно не сдерживаясь, прижалась своим прелестным личиком к моему лицу. Я рефлекторно вздрогнул от этой её причуды. Я не очень-то и привык к тесным контактам с людьми, Кунагиса не в счёт.

— Эм, последнее? И что же это?

— О, я просто подумала, что я разрешу все твои печали, — ответила Аикава‑сан. — Я частный подрядчик. Это моя работа — решать досадливые мелкие проблемки. И я оказываю помощь людям, которые не могут сами разрешить свои проблемы, ну, вроде тебя. Болван.

— Так вот что вы понимаете под «частным подрядом»…

Ну как сказать, в какой-то степени и детектив подо что-то подряжается.

— А какая у меня проблема?

— Изредка я работаю забесплатно. Можешь назвать это капризом. Это будет твоей наградой за то, что ты справился с прошлым дельцем вместо меня.

— Награда?

— Не напрягайся ты так. Может и не похоже, но я просто исполнена добродетели.

Добродетельные люди не имеют привычки выбивать каблуками дух из первых встречных.

— Ну что же, парень с проблемами. Принимаешь мою помощь? — спросила она, раскрыв передо мной ладонь. — Ну так как? Твоё решение?

Она странная. Ну, до сумасшествия странная. Её странность — она особенного масштаба. Если принять значение странности тех эксцентричных чудиков на нашем любимом острове как средний, то странность Аикавы‑сан будет зашкаливать. И всё же, я, проявив небывалую уверенность, схватил её руку.

Такой странный человек. Как я могу вообще пропустить такое?

— Ну что же, приятель.

Она лукаво улыбнулась.

«Быть может, я поспешил» — подумалось мне.

— Эм, прежде чем мы к чему-либо перейдём, что это за мои «печали», о которых вы сказали?

— Это ты сам должен знать лучше меня. Намного лучше. Не догадываешься? Я пришла к тебе. Я. Так что очевидно, что речь зайдёт о происшествии на острове Мокрого вороньего пера.

— О происшествии? — переспросил я.

— Ага, — легонько кивнула Аикава‑сан. — В конце концов, я и так собиралась заглянуть на остров отдохнуть, так что мне повезло, что дело уже разгадали. И я говорю серьёзно. В общем, я поговорила с Ирией, Хикари, Акари и Рэй. Тэруко, кстати, не произнесла ни слова. Молчалива как всегда. Даже мне лишь раз довелось слышать её голос. Ах да, там ещё были та ещё повариха и эта мерзкая предсказательница. Ах, о ней я и думать не хочу. Что вообще с этой дамочкой не так?!

Вдруг разъярившись, она резко стукнула по рулю, чуть его не сломав. Похоже, что-то такое произошло на острове между ней и Маки‑сан. И что на этот раз сотворила та женщина? Да уж, по этим двум сразу можно понять, что они друг с другом несовместимы.

— Хмпф, — хмыкнула Аикава‑сан, а затем продолжила рассказывать. — В общем, я поговорила с ними о произошедшем. Никакой детали не упустила.

— Так вы считаете, что-то там было не так? — спросил я. — То есть что лично вы думаете, Аикава‑сан?

— Я Дзюн, — произнесла она неожиданно мрачным тоном. — Не зови меня по фамилии. Только мои враги зовут меня так.

— Вы считаете, что-то там было не так, Дзюн‑сан? — поправил я формулировку вопроса.

— Так-то лучше, — улыбнулась она. Настроение у неё менялось с бешеной скоростью. Я бы сказал, что меняется как погода, но даже в горах она так часто не меняется.

— Нет-нет… Это не я ощущаю неудовлетворённость, приятель. А ты, так ведь? Ты раскрыл дело. И справился чертовски хорошо. Так чертовски хорошо, что никто даже и возражать не намерен. Но ты сам всё же сомневаешься, правда? Ну, «а вдруг чего-то не хватает в твоём расследовании»?

Я не нашёлся, что сказать. Не обращая на это внимания, она продолжала:

— Я ведь права? Ты раскрыл дело за три дня. Это даже естественно, что у человека с твоими мозгами останутся сомнения. Поправь меня, если ошибаюсь.

Я ничего не мог сказать, и не потому, что она сказала что-то не то. А потому что она во всём была права.

Во всём.

Я… Мы с Кунагисой на первое место ставили скорость раскрытия дела и засунули сомнения в самый дальний угол. Она согласилась на разгадку, которая лично нам не нравилась.

Аикава‑сан ухмыльнулась.

— Эта неудовлетворённость, сомнения, вещи, которые тебе, дубина, не по нраву… ты их все определил?

— Эм, ну…

— «Зачем Синъе убивать Ибуки?» «Почему Синъя и Сонояма действуют заодно?» — Она вызывающе высунула свой красный язык. — Как-то так, а?

— Да, — с неохотой кивнул я. — Но, в конце концов, это их проблема, и ничья больше. Так? Это не имеет никакого отношения к их мотивам, и это уж точно за гранью моего понимания, так что…

— Вы похожи, — произнесла Аикава‑сан. — Не считаешь? То же и Синъя‑сан тебе говорил. Что вы с ним «похожи». Тогда почему этот так похожий на тебя парень станет убивать Ибуки Канами, свою незаменимую, свою версию твоей «голубоволосой девушки»?

— Ну, мы, наверное, что-то недопоняли… Если только… Да, скорее всего это Аканэ‑сан была для него незаменимой.

— И ты удовлетворишься таким ответом? — Спросила Аикава‑сан с откровенным сарказмом в голосе. — Да ни за что, а? Ты ни за что не будешь удовлетворён таким ответом. Я прекрасно понимаю твои чувства.

— Уклоняетесь от ответа, а, Аикава‑сан? Вы правы. Я не вполне убеждён. Но…

— Я Дзюн. Я велела тебя не звать меня по фамилии.

На меня снова посмотрели. Это страшно.

— Дзюн‑сан. Вы правы. Я не вполне убеждён, но других вариантов нет, так что я ничего не могу с этим сделать. Когда отбрасываешь всё невозможное, то, что останется, и будет ответом, каким бы невероятным он не казался.

— Это всё вымысел. Или хочешь сказать, что ты принял эту нелепицу о поедании мозгов всерьёз?

Эх. Я потерял дар речи. Аикава‑сан усмехнулась, потешаясь над моей реакцией.

— Ну-ка, ну-ка, ну-ка, соберись. Соберись как следует, давай! Ты и правда думаешь, что на всей Земле сыщется хоть один идиот, который всерьёз поверит, что если съесть мозг гения, то сам таковым станешь? Ну, не так плохо, если всё же сыщется. Люди вольны думать что хотят. У каждого есть право на слабоумие. В этом нет совершенно ничего плохого. У нас тут свобода слова и свобода глупости. Но вот станет ли тот, кто использует труп как ступеньку, тот, у кого вообще никакого уважения к людям нет, думать вот так? Как скажешь, приятель?

Ну, это действительно звучит разумно.

— Ну и что? О чём это вы вообще? Я всегда был спецом в хождении вокруг да около, но тут даже меня превзошли.

— Это потому что ты ещё зелен. Я знаю то, что неизвестно тебе. Не хочу сказать, что ты неумёха, ничего такого.

— То есть вы всё умеете, так что ли?

— Я на все руки мастер. Если бы не была, я бы не смогла работать, — похвасталась она. Просто пугающе нарцисстична.

— Ну что же, тогда что вы об этом думаете, Дзюн‑сан? Вы говорите, что всё знаете, да? Просветите меня.

— Если бы ты сразу меня спросил, могли бы обойтись без предисловий. — Она рассмеялась. — Да ладно тебе, приятель. Ты же заметил, что что-то было не так, а? Хикари мне рассказала. Ты ведь заметил? Портрет, для которого ты позировал. Почему на портрете были часы?

Часы?

Я вообще про них забыл.

— Ты же не забыл про них, а? — спросила она. — Только не говори, что ты забыл о такой важной детали.

— Разумеется нет. Как я мог забыть? Но я подумал, что это просто ошибка. Канами‑сан писала портрет по памяти, и я решил, что это проблема с воспоминаниями.

— Не похоже. Не может человек, утверждающий, что её визуальное восприятие и память — это синонимы, так облажаться. А даже если и может, не думаешь, что тут причина в другом?

— Ладно, Аи… Дзюн‑сан. Что вы думаете?

— Не знаю, что там думают другие люди, но вот что я, Аикава Дзюн, могущественнейший на Земле частный подрядчик решила: картину рисовала не Канами.

…

— Именно. Единственно возможный вариант. То есть, давай подумаем от обратного. Что если действительно Ибуки рисовала её? Если бы её рисовала Ибуки, было бы странно, что на картине присутствуют часы. На тебе их не было, когда ты сидел перед ней. Так что скорее всего рисовала не она.

— Почему?

— Что значит «Почему»? Ты же не видел, чтобы она на самом деле рисовала? Конечно, может и бывают художники, работающие исключительно в одиночестве, но не думаю, что Ибуки из таких. Я утверждаю, что Ибуки не могла нарисовать эту картину.

— Она «не могла»? Канами‑сан была художницей. И популярной. Конечно же она могла.

— За многих художников картины пишут подставные лица, — сказала она тоном, словно бы это был очевидный факт. — Примерно тысяч пятьдесят. Ничего удивительного в том, если вдруг Ибуки оказалась бы одной из них. Совсем не удивительно.

— Так говорите, Канами была обманщицей?

— Сам посуди, — сказала Аикава‑сан. — Ты же не художник?

— Я не силён в искусстве.

— Тогда ты, наверное, думаешь что-то вроде «да она художница до мозга костей», так?

Как этой женщине удаётся угадывать, что думают другие люди, с такой чертовской точностью? Даже напоминает мне Маки‑сан, но скажи я такое вслух, она разозлится, так что я промолчал.

— Даже не сравнивай меня с этой мерзкой личностью.

Что за.

Она глядела на меня и ухмылялась.

— Ну что ты язык проглотил. Это простенький трюк на чтение мыслей. Просто приём такой. Кто угодно может такому научиться, запросто. Но оставим это, так почему ты думаешь, что Ибуки была художницей?

— Почему? Ну, я… — я замолк.

— Ты ведь даже не видел, чтобы она вообще рисовала. Она только говорила тебе об этом. Ты слышал то, что она тебе говорит, а потом, исключительно на основе этого решил, что она художница.

— Я и картины её видел. Например ту, с цветущей вишней…

— Но ты же не видел, чтобы она рисовала? Боже, ты слишком наивен для человека, который не доверяет никому. Ты будто никому не доверяешь и одновременно с тем не сомневаешься; можно сказать, бесконечно воздерживаешься от каких-либо суждений. Ты просто принял всю ту брехню от Ибуки за чистую монету.

Брехню?

Она сказала брехня? Неужели всё, что говорила Канами‑сан, было брехнёй? Да откуда мне было зна…

— О, откуда тебе было знать? — перебила она меня моей же собственной фразой. — Интересный вопрос. Мне правда интересно, приятель.

— Если хотите что-то сказать, то вперёд.

— Не так просят об одолжении.

— Пожалуйста, расскажите мне.

Она улыбнулась. Пожалуй, она похожа на ребёнка даже больше, чем мне казалось.

— Ну всё это дело с платьем. Когда ты ей позировал, она была в платье, и что ты спросил? «Собирается ли она рисовать тебя прямо так», да?

Не знаю, от кого она это услышала (и пожалуй только Маки‑сан могла об этом знать), но она была абсолютно права.

— Настоящий художник никогда не запачкает своих одежд краской, — пробормотала Аикава‑сан. И вдруг: — Да как будто бывают такие люди! — вскричала она. — Это невозможно! Даже если она и не запачкает одежду, та всё равно пропахнет краской! Это не вопрос могу или не могу, люди так просто не делают! Ты что, совсем не замечаешь этого, кретин?

Это была не игра, она на самом деле злилась. Я по-настоящему прикрылся. Думал, меня сейчас поколотят. Вдруг я осознал, о чём говорила Хикари.

Жестокий характер, значит?

— В общем, когда ты работаешь с краской и холстом, ты по крайней мере надеваешь фартук. Даже если ты не сечёшь в рисовании, это банальная логика.

— Конечно. Но если так, то тогда…

Тогда что это значит? Канами‑сан мне солгала? Нет, даже так: она понятия не имела о том, как пишут картины.

Быть такого не может, чтобы такая гениальная художница как Ибуки Канами не знала бы такой простой вещи. Почему? Потому что любой человек с минимальным жизненным опытом до такого бы додумался.

Что значит…

— Ага, ничего не знала, — произнесла Аикава‑сан немного насмешливо. — Ибуки Канами, гениальная художница, которая не умеет рисовать. Ну и как ты решишь такую головоломку?

— Ну, эм, вы говорите, что Канами‑сан притворщица?

— Нет. Подумай. А потом пойми, блин. Ибуки не рисовала эту картину. Но Ибуки — художница. А значит, по закону силлогизма, Ибуки была поддельная. И поэтому, конечно же, она не могла рисовать.

— Поддельная? Но поддельная, значит… Почему? Эм, простите, что-то я совсем запутался. — Я схватился за голову и задумался. — То есть… Иными словами… фальшивую Канами‑сан убили, а реальную — нет?

— Так. А убили реальную Сонояму Аканэ.

Бам — ещё один шлепок по плечу.

Мозг на секунду отрубился.

— Чего-чего? Аканэ‑сан?

— Ага. Сонояма Аканэ. Если подумать, то это разрешит все сомнения, а? Почему Синъя убил Ибуки? Просто. Он не убивал. Почему Синъя был заодно с Соноямой? Просто. Он не был. Он работал с Ибуки. Со своей незаменимой Ибуки.

— Так значит, Канами‑сан и Аканэ‑сан поменялись местами? Когда? Подождите-ка. Я был с ними на острове три дня. У меня может и плохая память, но я бы точно заметил, поменяйся они.

— Что я хочу сказать, так то, что они поменялись ещё раньше, ещё до того, как прибыли на остров. Не знаю, когда конкретно они туда приехали, но поменялись они раньше.

— Одна из них голубоглазая блондинка. Вторая — умная на вид брюнетка. Как настолько разные люди вообще могли поменяться мес…

— Волосы можно окрасить. Можно вставить цветные линзы. Если на самом деле захотеть выглядеть иначе, то это просто. Особенно если у человека есть такие приметные особенности. Подумай об этом.

— Но… Так значит, эти картины…

— Говорю же тебе, Сонояма их рисовала. Могу поспорить, в тот день каждый раз, когда Сонояма видела тебя, на тебе были часы. И поэтому, рисовала тебя Сонояма… в роли Ибуки.

Сонояма Аканэ в роли Ибуки Канами. Если подумать, а где была Аканэ‑сан тем утром? Была ли она в студии и рисовала вишню в цвету? Значит ли это, что той ночью это Аканэ‑сан меня рисовала?

— Почему она вообще…

— Чтобы все думали, что она Ибуки. Ты бы сам никогда не догадался, что это не она рисовала. Но должна признать, что такая ошибка с часами вообще не в её характере.

— Но… Но Ириа‑сан… она же пригласила их. Она бы сразу заметила, так?

— Откуда тебе знать?

— Ну то есть должна же она была видеть их фото.

— Фото? Ну-ка. Ну-ку ну-ка. Не смеши меня так, приятель. Хочешь меня до смерти рассмешить? Да брось ты! Считаешь, что в реальной жизни и на фотографиях лица людей выглядят одинаково? Там совершенно разные впечатления! Вот почему плакаты «разыскиваются» не срабатывают. Фото — это застывшее движение, а реальность двигается. А человеческий глаз подмечает вещи весьма условно. И вполне естественно, что он выберет реальность, если сравнивать эти два варианта.

Она права. Канами‑сан сама говорила то же самое. Я вдруг почувствовал странное, воистину странное ощущение, будто это я на самом деле преступник, а детектив Аикава‑сан висит у меня на хвосте.

— Зачем… зачем они вообще это сделали?

— Это был розыгрыш. Они поменялись местами ради розыгрыша. Ведь Ириа тоже поменялась местами с Рэй, а? И они ответили тебе, что это был розыгрыш, когда ты спросил, так? И тут вот то же самое. «Заметит ли хоть кто-то из этих так называемых гениев? Сможет ли вообще эта заведшая салон принцесса нас отличить?..» По крайней мере так думала Сонояма. О, настоящая, я имею в виду. В общем они с Синъей и Ибуки собрались и придумали этот план. Сонояма согласилась. Наверное, решила, что это будет весело. В учёных иногда проявляется удивительная тяга к гедонизму. Особенно у этих тупиц из ЕР3. Впрочем, уверена, это ты и сам понимаешь. Тебе довелось среди них повариться.

Та информация от Ти‑куна.

Ибуки Канами и Сонояма Аканэ встречались в Чикаго. Они были знакомы. Вполне возможно, что они и придумали такой план. Канами‑сан и Аканэ‑сан, вечные спорщицы. Но значит, вся эта их ругань была запланирована заранее, чтобы подмена была не так очевидна?

— Ну и что дальше?

— Как-то вот так. Ибуки и Сонояма поменялись местами. Ибуки стала Соноямой, Сонояма —Ибуки. Потом одну из них убили. Осталась одна Сонояма. Фальшивая Сонояма. Кто бы мог подумать, что та, кого посчитали сначала убитой, а потом и убийцей, на самом деле кто-то иной?

— Намекаете на Канами‑сан в роли Аканэ‑сан?

Аканэ‑сан ушла из Семи Дураков и ведёт затворнический образ жизни, но сохранила за собой образ известного учёного. Синъя‑сан, скорее всего, до сих пор с ней.

— Учитывая, что до сих пор никто не заявил на них в полицию, выглядит весьма весьма правдоподобно, — ехидно отметила Аикава‑сан.

— И вы хотите сказать, что это и был их мотив? Но зачем им вообще это…

— Ха! — рассмеялась Аикава‑сан, поглядев на меня сквозь опущенные веки. — Это неописуемо неважный вопрос, парень. Блин, то есть почему ты вообще стал бы задаваться вопросом, для чего ты живёшь? Конечно, ты вот такой, наверное, вообще никогда не задумывался об этом. Тебе когда-нибудь хотелось стать хоть чем-то? Тебе хотелось стать кем-то? Если нет, то тебе никогда не понять чувств Ибуки Канами, сколько бы я тебе не объясняла. Тебе, со своим оформившимся стилем, никогда не понять Ибуки Канами, даже если весь мир объедешь.

Это всего лишь ещё одна виртуальная машина, вдруг понял я. Фальшивка. Способ обмануть программу.

— Так значит, вы поняли?

— Нет. Что чувствуют другие люди — это за гранью моего восприятия. Но покуда хватает моих мозгов, вообразить я могу. Ага. Все эти запечатанные комнаты — это для них детские игры. Отвлекающий манёвр, не дающий людям раскрыть их настоящую цель. Даже тебя все эти запечатанные комнаты и обезглавливания так отвлекли, что ты и не додумался подумать, что они могли поменяться, так?

Она права.

Это… это всё так внезапно.

— Эй, я просто не могу поверить, что всё так было.

— Это да. Конечно. Всё закручено просто невообразимо. Всё так закручено, что мои слова теряют всякий смысл, и дело тут вовсе не в твоём характере. Но одно ясно точно. Эта женщина отбросила свою прошлую оболочку, известную как «Ибуки», и с успехом переродилась как «Сонояма». Она похитила прошлое Соноямы Аканэ целиком.

— Но её не раскроют?

— Да ни за что. Она наверняка готовилась к этому давным-давно. И не думаешь, что вся эта безумная идея по замене Соноямы, мысль превратиться в неё, родилась из того, что их лица похожи?

— Превратиться в неё… Так говорите, именно поэтому она её убила? То есть, наверное, чтобы стать кем-либо, нужно также избавиться от этого человека, но всё же…

Убить кого-то — это самый быстрый способ от него избавиться. И да, одинокий остров без присутствия полиции — самое удачное для того место.

— Если так, то ей надо было закончить сразу после убийства Ибуки‑сан. Не надо было изображать из себя жертву и мертвеца.

— А вот тут постой-ка, блин. Чёрт, да ты вообще ни во что не годишься. Если бы она так поступила, то наверняка рано или поздно поднялся бы вопрос, а почему убили только Ибуки. Вот поэтому она и притворилась серийным убийцей. Чтобы скрыть истинные намерения. Она изображала из себя убийцу, жаждущую убить всех и вся. Про поедание мозгов, это, скорее всего, уже позднее добавление. Вероятно, слышала, как вы об этом говорили. Но пусть даже если ей необходимо было кого-то убить, видимо, убивать невинных она всё же не могла, потому и притворилась, что убили её. Это всё так понятно. Её расчёты кристальны ясны.

— Неужели убийца станет всё так планировать?

— Не все убийцы — кровожадные маньяки. Как и не все волки ведут себя одинаково. При достижении цели вполне естественно избегать опасности как можно больше. Чем больше событий ты вызываешь, тем больше зацепок ты оставляешь. Или я не права?

Синъя‑сан сказал, что они собрались убить всех, и я ему поверил. После того, как они убили двух людей, к тому же пытались убить Яёй‑сан и меня, я и представить не мог, что им известно такое слово, как жалость.

Однако…

— Но она пыталась убить Яёй‑сан.

— Она не убила её. — Аикава‑сан одним махом отвергла мои возражения. — Ты предположил. Предположил, что „Сонояма Аканэ“ опять убьёт, после того, как она снова использовала труп и так спрятала себя. Поэтому ты придумал свою ловушку, в качестве приманки использовав Сасироно. Но ты был слеп. Подумай сам. А потом пойми, блин, что ты плясал под дудку Ибуки и Синъи. Зачем Синъя показал тебе спальник? Почему Ибуки разбила компьютеры тем утром, когда у всех было алиби?

— Даже это?

Всё, даже это они рассчитали? Они что, предсказали, нет, диктовали даже такое? Раскрытие карт в комнате Яёй‑сан, мучения Кунагисы, всё это, всё это было под их дудку? Неужели мы все только лишь фигуры на шахматной доске, а стратегия — ходить таким кружным путём, что невозможно предсказать следующий ход? Мы всё время думали, что мы очень умные, а на самом деле нас контролировали.

И не мне тут спорить. Но не слишком ли это уж слишком?

Чувство непонятного замешательства рассеялось без следа.

Аикава‑сан протянула правую руку в мою сторону и начала поглаживать мои губы своими длинными тонкими белыми кончиками пальцев. И хотя я не могу судить по собственному опыту, мне показалось, что это похоже на изнасилование.

— Конечно же они влюбились в эту своею идею. В этих картинах Ибуки Канами совсем нет ошибок, ну, опуская часы. Наверное, они говорили, «ах, какой художник». Ха, спорю, изначально они меня хотели использовать в своих планах. Им было не важно было, кого. Им нужен был кто-то, кто решит эту загадку с запечатанными комнатами. Как только кто-нибудь выяснил бы, что „Сонояма Аканэ“ не мертва, а затем назвал бы её убийцей, Ибуки бы переродилась, и вот и всё, что было важно.

И она бы обрела прекрасную новую личность.

Насладилась бы всемирным призванием учёного во всех областях.

— Но эй, даже если она поменяла всё своё окружения и стала кем-то ещё, всё рано нужно учитывать и способности. „Аканэ‑сан“ и сейчас известна как великолепный учёный во всех областях, пусть она и ушла из Семи Дураков. Если эти двое и впрямь поменялись местами…

— Если, а? — усмехнулась Аикава‑сан. — Ты всё ещё мыслишь такими категориями? Блин, да ты не знаешь, когда пора бы сдаться, да?

— Если смотреть на ваше расследование, Аканэ‑сан и впрямь Канами‑сан. Но судя по информации, которую раскопала Кунагиса, она всё ещё действующий учёный.

— И что вдруг не так? Она может рисовать и изучать картины, очевидно, что способна убить кого-то, и даже может подменить чью-то личность. Разве это не делает её… гением?

— Гением?

Почему на остров пригласили Ибуки‑сан? Не потому ли, что у неё были необыкновенные способности? Чужая  среди всех чужих. Последняя из последних. Превосходящая границы. Да, это было совершенно…

— Так как ты, приятель, определяешь понятие «гений»? Кто-то, кто «очень далеко»? Ириа мне рассказала. Но ты ошибаешься. Это вектор, по сути… тот, кто посвящает всю свою жизнь движению в одном направлении, чтобы достичь там максимального потенциала. Люди могут делать всякое возможное. Но вместо этого они сосредотачиваются на чём-то одном, они оттачивают это до невозможного уровня. До той степени, что они кажутся чем-то «далёким», как ты бы сказал.

Выпуклая функция.

Направление вектора.

Ограниченное отклонение.

Если собраться в одном направлении, а не распыляться по всем возможным… Сила фокусировки. Синдром саванта. Неистощимое побуждение.

Хоп-хоп, шлёпнула меня по плечу Аикава‑сан.

— Ты был неплох, приятель. Но ты всё же любитель. В терминах бейсбола, ты в младшей лиге, господин питчер. И ты думал, что твой оппонент в той же младшей лиге, а оказалось, что это Домо‑кун, образно говоря. Знаешь его? Домо‑куна. Не застал уже? — Аикава‑сан говорила уже несколько любезней, обвившись вокруг моего плеча. — Было немного необдуманно пытаться закончить историю до прибытия главного детектива, приятель. И ты ещё слишком зелен.

— Но… но подождите-ка. Канами‑сан была в кресле-каталке.

— Да любой кретин с нормальными ногами может усесться в это кресло, — цинично ответила она. — В этом нет ничего такого. Даже Ибуки Канами признала, что ноги — всего лишь украшение. Конечно, ими было хорошо отпинать тебя, но и всё.

— Может, для Аканэ‑сан это и так. Ей нужно было всего-то сидеть в кресле. Но Канами‑сан родилась с emбольными ногами. Она не была в состоянии так скакать повсюду…

— Ибуки Канами желала стать Соноямой Аканэ. Она хотела забрать себе чужую личность. Не удивлюсь, если Ибуки Канами уже не в первый раз с кем-то меняется.

С каких пор Синъя‑сан помогает Ибуки‑сан?

Он сказал уже давно.

А насколько конкретно «давно»?

И даже теперь он остаётся подле Аканэ‑сан.

И сколько это будет продолжаться? Виртуальная машина какая-то. Симуляция наличия нескольких машин. Обладание никаким стилем. Избегание концепта как данности.

— А…

А что насчёт Маки‑сан?

А «знала» ли знаменитая, всепроницающая Маки‑сан даже это? Неужели она просто сидела с глупой ухмылочкой и наблюдала за ситуацией, пропускала ситуацию, всё время обо всём зная?

Что реально? Что фальшиво? Кто реален? Кто — фальшивка?

— Вопросы задавать нельзя, — хихикнула Маки‑сан.

И наконец, она прижалась к краю дороги.

— Тяжко расставаться, мальчик. Всё, что могу сказать. И ты был хорош. Ты был взаправду хорош. Как тебе такой комплимент? Но надо стараться чуточку лучше. Если остаются сомнения, не надо их отметать. Разбирайся со своими подозрениями. Делай непостижимое постижимым. Не списывай свои мысли как кучу какашек. Договорились?

— Лады.

— Ответ на пять баллов, — сказала она, высунув свой бордовый язычок. — Что же, больше я не буду тебе докучать. Ради таких людей, как ты, и стоит жить. Я правда так считаю. Но, приятель, своё бездействие тебе надо чутка умерить. Люди способны на большее, на много большее, так что руки в ноги и вперёд, твою мать.

И затем, легонько наклонив голову:

— Ну что, на сегодня всё. Увидимся. Эй, мальчик, выметайся отсюда, ты меня достал.

Она осмеливается сначала запихнуть меня в свою машину, а теперь вот вышвырнуть. Но я, естественно, не нашёл в себе сил с ней спорить, так что просто открыл дверь и вышел.

Осмотревшись вокруг, я понял, что мы стояли прямо перед кондоминиумом Кунагисы. Если и была в мире улица, не подходящая Киото, то вот она, Сиросаки, с щеголеватыми жилыми домами. Даже машина Аикавы‑сан не выглядела тут лишней.

— Опа, вот мы где, — я кивнул, глядя на крышу дома. — Это и впрямь рай.

— Или ад. Ха-ха. Ты же всё равно сюда направлялся?

— Как вы узнали?

Аикава‑сан указала на пакет из книжного магазина в моих руках. Если подумать, я и правда шёл отдать содержимое Кунагисе. Но эта женщина и впрямь поняла это лишь по пакету? Она словно… словно бы сошла со страниц древних книг. Словно…

Словно детектив.

— Ха, — рассмеялась Аикава‑сан. — Ну что же, наши судьбы связаны, так что мы встретимся вновь. Как будто могут быть какие-то сомнения.

Она улыбнулась мне обычной, не ехидной улыбкой, и потрепала по голове и плечам ещё раз. Потом, указав пальцем на верхний этаж кондоминиума, сказала:

— Передавай от меня привет Кунагисе.

Как-то это всё подозрительно. Если кого и хвалить за прошедшее дело, то Кунагиса заслуживает по меньшей мере половины. Так почему Аикава‑сан увиделась только со мной? Может, она встретится с Кунагисой потом?

— Вы не собираетесь к ней заглянуть? — спросил я. — Всё равно вы уже тут. Могли бы.

— Не, с ней я виделась вчера.

Так это меня отложили на потом. Плечи обессиленно опустились.

— Ха, — выдохнул я. — Дзюн‑сан…

Последний вопрос.

— Тогда… для чего вы живёте?

— Тебе ли спрашивать. Я такая же как ты, господин И. — Сказав это, она тут же вдавила педаль газа, и красная машина в тот же миг исчезла из вида. Я на некоторое время застыл на одном месте, не в состоянии думать. Не в состоянии хотеть думать.

Эх…

— Такое ощущение, что налетел на уличного бандита.

Довольно точное сравнение. Я ощутил пустоту, словно с моей спины сорвали багаж.

Что не так с этой женщиной? Почему она начала с того, что выбила из меня весь дух? Просто проверяла услышанное от Тэруко‑сан? Или просто отыгрывалась?

Учитывая, что она решила меня навестить, может и так. Отыгрывалась… что я украл её ход? Может так, а может, она была просто в одном из своих «настроений», а может, это была, как она и сказала, своего рода награда.

А может всё это совершенно неважно. В любом случае, она не кажется мне особенно приятным человеком, а если я и ошибаюсь, не так уж и сильно, чтобы нельзя было поправиться.

Действительно…

Чёрт возьми.

Что это было?

Что вообще вокруг меня происходит?

Ну правда.

— Ну правда, это всё просто куча паршивого абсурда.

Вот Акагами Ириа.

Она собрала кучу гениев, обманула их, обвела вокруг пальца, делала всё, что ей взбрело в голову, ради лишь собственного маленького мирка.

Вот сёстры Тига.

Все трое кажутся несколько странными, все трое одинаковые, и в то же время все они совершенно разные. Они как прокладка Серпинского, сохраняют совершенное самоподобие, в личных деталях и в общей форме, все абсолютно одинаковые, и в то же время совершенно разные, нескончаемую бездну внутри них не суждено увидеть никому.

Вот Химэна Маки.

Она предвидит собственный конец через два года, она знает подноготную всего и вся, и всё же ничего не делает, кроме как лениво дурачится и мурчит, как какой-то котёнок.

Вот Аикава Дзюн.

Огромная клякса красноты, маскирующаяся под детектива, с репутацией лучшего в мире подрядчика, она появилась на острове и раскрыла уже раскрытое дело без малейшего сомнения, ни травинки не упустила, просто так, без причины, и затем растворилась в облаке цинизма.

Вот та женщина, чьего имени я не знаю, та, кто никто. Она уж точно гений.

— И вот…

И вот.

И вот Кунагиса.

Мне всё равно.

Мир творит что захочет, а если и нет, то ко мне это ровным счётом никакого отношения не имеет, а если бы и имело, то мне это не интересно. Я никогда не желал стать кем-то, и мне никогда не казалось, что я должен что-то сделать. Иногда я задумываюсь, а нормально ли это, но в общем-то даже это мне всё равно.

Где-то по дороге я просто остыл. Нет, не так. Наверное, я высох. Я апатичен и безразличен ко всему. И вот почему Кунагиса для меня — как влага.

«Влага, ха», — хмыкнул я про себя.

Неужели Синъя‑сан чувствует то же? Сасаки Синъя, прилипший к той женщине словно тень. Если да, то мы с ним и впрямь одной крови, даже как-то перебор.

«Хах…»

Эх.

Не знаю, кто закрутил наши миры, но этот мир вертится вокруг солнца. Вот и всё, и больше нету ничего, правда, и никогда и не планировалось чего-то большего. И это касается всех.

Истина всегда за пределами моего понимания.

И что важнее, я никогда и не хотел её понять.

Может из-за этого и все проблемы. Наверное, именно это Аикава‑сан имела в виду, говоря про бездельничанье.

— Э-э, да это всё не важно. Я живу не ради того, чтобы сидеть и думать о таких вещах, я, кажется, не намерен изменить мир или раскрывать его тайны. Когда передо мной возникает загадка, это меня лишь раздражает. Мне будет достаточно, если я просто смогу жить завтра, как жил сегодня.

Прекратив разговаривать сам с собой, я, наконец-то, продолжил идти.

От дальнейших размышлений беспокойств лишь прибавится. Оставлю их тем, кто хочет думать. Не в обиду Аикаве‑сан, но я не стремлюсь придать этому миру какой-то смысл и значимость.

Если меня спросят, зачем я живу, я отвечу, пожалуй, что на всякий случай. Это единственная причина, которая есть у людей, и у меня, и у вас, и у всех.

Но…

Кунагиса другая.

Знаете, если пытаться выразить это словами.

— Да какая разница.

Стоя прямо перед кондоминиумом Кунагисы, я раздумывал, а не вернуться ли мне домой прямо сейчас. Мне хотелось только сбросить с себя ожидания этой надменной подрядчицы. Даже если мы не увидимся сегодня, всегда можем встретиться завтра. Мы можем встретиться в любой день, когда захотим. И ничего большего.

Хм-м-м, но…

Ноги снова остановились. А я подумал.

Пять лет назад, перед тем, как я познакомился с Кунагисой Томо, у меня ничего не было. Но и теперь, после воссоединения, когда мы можем быть вместе навсегда, у меня всё равно ничего нет.

Я пуст. Всё это словно… рутина. Обычное функционирование, обычное проживание.

— А, да пошло оно.

На мысль пришла ехидная ухмылка подрядчицы. Я припомнил слова «пророчицы». И слова этих сестёр-лгунишек.

А потом — совет этой женщины, чья личность для меня останется тайной.

— Ты должен просто пойти.

Как бы плохо это ни было, моя жизнь — это немногим большее, чем простое плавание по течению. Позволяю управлять собой как людям нравится, как им хочется, как они желают. Как кукла. Как бессердечная машина. Недоделанный настолько, насколько возможно.

И вот так эта сомнительная и машинальная запись вопросов без ответа и до неестественности недоделанной уверенности приближается к своему безынтересному завершению, словно бы смутная, алая сказочка .

Я готов быть рядом с ней, — подумал я.

 Панта рей — начало греческой фразы «всё течёт, всё движется, и ничего не остаётся неизменным»

 Он же Чёрный Джек — см. http://ru.wikipedia.org/wiki/Black_Jack_(манга)

 東京ドーム То:кё: до:му — стадион в Токио, рассчитанный на 55 тысяч человек.

 Мусянокодзи Санэацу — литературный псевдонимом японского романиста, драматурга, поэта, художника и философа.

 Река Сандзу (яп. 三途の川, Сандзу-но кава, «Река Трех Перекрёстков», «Река Трёх Дорог») — в японской буддистской народной традиции, река, являющаяся границей между миром живых и мертвых.

 Асинага и Тэнага — пара ёкаев в японском фольклоре. У Асинаги очень длинные ноги, в то время как у Тэнаги — руки.

 В японском фольклоре Онамадзу (яп. 大鯰 — «большой сом») или просто намадзу (яп. 鯰 — «сом») — гигантский сом, который вызывает землетрясения.

 Бакаити — персонаж из «Учителя правды», наивный художник-самоучка.

 Сверхвысокомолекулярный полиэтилен